Что-то приближалось. Андрей нутром почуял опасность и резко обернулся: розовые мальвы дрогнули, жижа чавкнула, осока расступилась, накренив метёлки, водоросли вздыбились, закручивая водоворот – бурая волна волос, перепутанных в стеблях кувшинок, опала на бледную грудь абсолютно голой девы. Она восстала из мутной глади, медленно прошествовала прямиком к Андрею, оставляя мокрый след из тины, зыркнула изумрудными очами и протянула складную лопату:
– Забери обратно. Нам чужого не надобно. Не тревожь озеро почём зря. Потерчата волнуются. Баламутня разбудишь – гибели не миновать.
– Прости. Почём зря не потревожу.
– Каков волчара! – недобро улыбнулась. – Пустых обещаний не даёшь, да? А Марфе зачем пообещал? Как сдержишь слово, коли не выбраться вам из леса до полуночи?
– Выберемся. Без вариантов, – нахмурился Андрей.
– Вариантов много, путь правильный – один. Тебя не жалко, жаль Есенюшку. Дар русалий прими, всегда за пазухой носи. Когда совсем туго придётся, в воду гранитик швырни и убегай.
– А то что?
– А то станешь, как я, – расхохоталась и кинула в парня илистым болотным камнем.
– Как звать тебя?
– Озёрница. Прощай, солдатик! Не поминай лихом. Яму раскопай, трижды плюнь на вещи и не закапывай снова, иначе заржавеет или кладовик к рукам приберёт, – плеснула цветочными прядями и растворилась.
– Ага, а если не закопать, то стырят люди, – растерянно повертел лопату. – Палево. Рисково. Приберёт, и хрен с ним.
Есения застонала:
– Полина… Это ты? Ох! Кто вы?
– Андрей Волков. Мне поручено взять над тобой опеку, помочь обустроиться в столице. Ехать надо сегодня.
– Как сегодня? Почему? Кто сказал?
– Марфа Васильевна.
– Когда? У бабушки инсульт. Молчит, не шевелится. А где Мирон? И эта… выдра?
– Понятия не имею. Тебя чуть не убили озверевшие старухи. Я должен обеспечить твою безопасность, вот и обеспечиваю.
Только сейчас они рассмотрели друг друга по-настоящему. Есения с сомнением изучала загорелую кожу в многочисленных шрамах, татуировку волка над сердцем, короткие чёрные волосы, щетину и волевой смелый взгляд. Андрей любовался белокурыми локонами, зелёными глазами, платьем в оборках, красной ниткой на левом запястье и смешными дешёвыми кедами.
– Значит, бабушке лучше?
– Сложно сказать. Вместе выпили чаю, попросила дырку в крыше прорубить, в хату не возвращаться и тебя не пускать.
– Ах! – девушка расплакалась. – Она вас за руку держала?
– Держать не держала, но оберег намотала. Что-то не так?
– Ведьма не может упокоиться с миром, пока силу близкому родственнику не передаст. Если родичей нет рядом, достаточно взять за руку любого человека и мысленно прочитать заклинание. Вот и весь обряд. Амулет предлогом был. Меня ждала, но не дождалась, поэтому выбрала вас преемником. Мучилась, наверное, от боли. Хотела побыстрее…
– Соболезную. А дыра зачем?
– Бабушка – хранильница, даром исцеления обладала, прошлое и будущее видела, с духами общалась, Рубежное от напастей берегла, со злыднями воевала. Село у нас непростое, стоит на перекрестии миров – нежить всякая так и прёт: то пастень в спальню проберётся и давай спящих душить, то заложный покойник из могилы встанет, то попелюха подкараулит пьяницу у кабака – посинеет бедняга и падает замертво. Страшно до жути, но то ещё ладно! В начале мая, едва бешеница зацвела, Смертонос объявился – древнее зло, на которое нет управы: звёзды с неба посыпались, раскурочили дома, людей раздавили, даже деток малых. Бабушка не смогла их защитить и зачахла с горя, а уныние – тяжкий грех. Дыры в крыше делают, чтобы душа раскаялась и отлетела к небесам, иначе останется навечно призраком неприкаянным. Я возвращаюсь домой. Хочу попрощаться и похоронить, как подобает.
– На это нет времени. Я дал слово, что вывезу тебя из деревни в обмен на лечение.
– Вывезти не получится. Вы не понимаете… – девушка вздохнула. – Вы ничего мне не должны.