– Но Марфе Васильевне должен.
– Как угодно. У каждого свои долги. Вы ни с кем не говорили пять минут назад?
– Говорил. Сам с собой. А что?
– Померещился голос Полины. Пропала по весне, едва снег растаял. Люди шепчутся, что камнями по жабам кидалась. Разгневала баламутня. Утонула она.
Глава 6
Гена Рожков, щуплик в жёлтой футболке, переживал все стадии горевания по маршрутке одновременно: отрицал перспективу переться в село пешком, злился, что мотор не заводится, дрался с Семёном, пока бабы дрались с Машкой, смирялся, что придётся тащиться через лес, торговался с Леной Кошкиной насчёт того, кто понесёт рюкзак, курил в депрессии у машины, курил на капоте машины, пытался угнать машину и снова дрался с Семёном.
Машка Биденко яростно метила территорию. Не поняла, куда девалась соперница, но осталась довольна собой: отстояла мужика и шмотки, затолкала чемоданы обратно в багажник, извлекла айфон из блестящей сумочки и принялась делать селфи на фоне домкрата, выпячивая губы подобно Анджелине Джоли из «Угнать за 60 секунд».
Мирон страдал от невыносимости выбора, орудуя гаечным ключом: «Манька – шлюха шлюхой, чума инстаграмная, помешана на бабосах, тупая, как пробка, зато валялась у меня в ногах. Приятно. Сенька унизила, отказала публично, заставила на коленях ползать, сучка. Забыла, кто кости в будку бросает? Оке́юшки, я напомню. Уж я-то отомщу. Накажу по полной программе. Будет лаять по команде, хавать сахарок с подстилки. Не захочет в койку, возьму силой. Что я, не мужик?»
Сельские матроны с сумками наперевес надвигались на авто.
Менее значительные пассажиры семенили следом, соблюдая безопасную дистанцию.
– Мироша, ты – наш герой! – сопела Ильинична. – Ведьма тебя не сто́ит.
– Забудь её! Забудь! – высовывались из-за тучной спины другие тётки.
– В могилу загонит, как пить дать, – подвывала Никитична.
– Руку на отсечение даю, – нагнетала Ильинична. – Послушай старших, плохого не посоветуем. За тебя, касатика, душа болит. Связался с проститутками. Экое невезение! Ну, ничего! Поедем в церковь, свечки поставим. С батюшкой побеседуешь – авось отпустит.
– Воистину аминь, храни Господь! – подгавкивала Никитична.
– Идите на хер! – спохватилась Машка, прыгнула на переднее сидение и показала фак через стекло. – Место занято!
– Врёшь, психичка, выметайся! – баба Клава атаковала дверь всей мощью жирных складок.
Тётки ринулись на абордаж, подминая друг друга. Завязалась битва за салон. С халатов посыпались пуговицы, полетели клоки волос. Ильинична орала благим матом, барахтаясь у домкрата, как навозный жук. Грязные шлёпанцы массировали ей спину.
Мирон по привычке решил навести порядок монтировкой, но было поздно: уазик рухнул и отрубил бабе Клаве пальцы.
Поднялся адский вой.
Незначительные пассажиры похватали авоськи и кинулись врассыпную.
Матроны застыли в оцепенении.
Инстаграмная чума застряла между креслами.
– Машка виновата! – визгнула баба Надя. – Модница сраная! Гляньте на неё! Человека загубила! Ну, я тебе покажу! С голым задом останешься! На культяпках в город поползёшь!
– На вилы шалаву! – ободрились голоса. – Гнать взашей! А ну-ка, девоньки, поднажмём! Спалим барахло к чертям собачьим!
Кто-то побежал к маршрутке за канистрой, кто-то выпотрошил чемоданы и полил бензином.
Разгорелось пламя.
– Рану прижечь надобно, – причитала Никитична. – Кровищи вон сколько!
Никто не отваживался на экзекуцию.
– Хорэ орать, давай клешню! – Мирон подцепил железякой пылающую майку от зарянского «Кардена».
Голоса умолкли.
– Хер тебе, собака бешеная, – баба Клава скрутила кукиш здоровой рукой. – А вы, дуры, чего притихли? Ведьма бедлам устроила. Ответит перед народом. Удушу гадину! Всё из-за неё.
Глава 7
Лена пробиралась по лесу, раздвигая ветки и заправляя за уши потные рыжие волосы.
Гена по обыкновению телепался позади, смолил папироски и ныл.