Он давно заметил, что из всех ребятишек сестра императора любит больше всего сына. Ради Марцелла она готова была перегрызть горло каждому. Юлиола и Марцелл составляли как бы аристократию этого детского мирка. Любила или не любила кроткая Октавия племянницу, но в угоду брату баловала ее больше своих дочерей. Затем в этой своеобразной иерархии шли обе Марцеллины, хорошенькие, тоненькие девочки, а где-то в самом отдаленном уголке ее сердца находилось местечко для двух толстеньких кудрявых колобков, близнецов Антониев. Их и одевали попроще, и самые лакомые кусочки, минуя их мисочки, попадали на тарелки Марцелла и Марцеллин.
Агриппа жалел обойденных малюток и всегда спешил сунуть в их жадно открытые ротики побольше фиников и орешков в меду.
Когда однажды Юлиола отняла у малюток лакомства, он больно шлепнул ее.
— Не смей меня бить! — девочка сердито топнула ногой. — Я царевна!
— Ты злючка, а не царевна, — спокойно ответил Агриппа. — Будешь еще обижать маленьких, я тебе уши надеру!
— Я папе скажу!
— А я захочу, и твоему папе уши надеру. Спроси у него, как я его воспитывал.
Юлиола притихла и два дня не подходила к обидчику, но потом, отталкивая других детей, стала первая кидаться к нему.
III
Рабыни внесли узкогорлые кувшины с разбавленным вином и золотое блюдо, где, обернутые в виноградные листья, вкусно дымились тушки жареных голубей.
Октавиан вышел в триклиниум с обвязанным горлом, он еле говорил, но улыбался другу.
— Мое любопытство сильней болезни. Я хочу знать, мой доблестный консул, как прошел твой первый день в Сенате.
Агриппа, посмеиваясь, рассказал.
— Нельзя же так! — Октавиан внезапно стал серьезным. — Не к чему создавать себе врагов...
Вечерняя трапеза шла к концу. Появившиеся вновь рабыни убрали со стола, и вся семья, покинув триклиниум, собралась у очага. Агриппа зевнул. Его разморило от сытного ужина и тепла. Октавия начала уговаривать дорогого гостя провести ночь под их кровом, но Агриппа учтиво отказался. Император болен, и ему нужен покой, а не утомительная беседа о державных делах.
— И потом, — он зябко повел плечами, — хорошо знаю, что никто не ждет меня, но прямо-таки тянет домой. Уж не письмо ли от отца?
Придя домой, Агриппа в изумлении застыл на пороге. У окна, одетая юношей, как для верховой езды, сидела Лелия.
— Ты?!
— Мой отец умер, и у меня никого, кроме тебя, не осталось на свете.
— Почему ты не обмылась с дороги и не переоделась?
— Я не знала, позволишь ли ты мне остаться под твоим кровом.
— Ты моя жена, и твое место у моего очага. Я завтра же распоряжусь о похоронах, достойных моего тестя.
— Мы уже сожгли тело отца, и урну с прахом я установила под его любимой яблоней. Он так любил это дерево, этот солнечный уголок. — Голос Лелии дрогнул. — Я благодарю тебя, но отцу уже ничего не надо. Теперь у меня никого на свете...
— У тебя есть я! — Агриппа порывисто обнял ее. — Я не обижу тебя.
Но вскоре опять начались ссоры. Агриппу бесило, что Лелия и образованнее его, и лучше умеет себя держать в любом обществе. Сам он, и он это остро чувствовал, как был, так и остался деревенским парнем и подчеркнутой грубостью старался скрыть недостаток воспитания. Желая унизить "надменную патрицианку", он оскорблял ее как можно обидней. На дикие выкрики своего Кая она отвечала молчанием. Лишь однажды, не выдержав, с горькой насмешкой процитировала: "Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав". Агриппа в бешенстве ударил ее по лицу.
Лелия, выбежав из комнаты, заперлась в опочивальне. Упав ничком на ложе, кусала руки, чтобы не закричать...
За окном смеркалось, потом наступила ночь, Агриппа не шел.
Прозвучали шаги третьей стражи, и снова все затихло. Лелия прислушалась, и от тишины, нависшей над домом, ей стало жутко. Она встала и стремительно кинулась к двери, но на пороге столкнулась с мужем. Агриппа молча схватил ее и бросил на постель. Лелия не сопротивлялась. Она привыкла быть покорной, даже пыталась быть ласковой, отлично понимая, как не нужна ее Каю эта вынужденная нежность.
— Родить и то не можешь! — упрекал Непобедимый.
— А ты думал, что изнасилованная рабыня родит тебе Ахилла?
— Я тебя не силой брал. Сама на коленях к моей постели приползла!
Лелия не отвечала. Если б она могла еще верить в чудесный мир богов, мудрых и милосердных! Как бы горячо, как бы страстно она молила б Венеру, Прародительницу всего живого, послать ей великое счастье материнства! Но ученица Цицерона, поклонница Левкиппа и Демокрита, она слишком хорошо знала: бездонная лазурь неба так же пуста, как ее лоно.
IV
У консула народа римского нет времени для любовных вздохов в стиле Горация и Тибулла. В конце концов, далеко не всем везет в браке, и рано или поздно, а от Лелии он пристойно избавится. Может быть, боги смилуются над любящим супругом, и его прекрасная Кая вовремя отправится на луга асфеделей для беседы со своими возлюбленными Платоном и Сократом. У Марка Агриппы и без супружеских дрязг забот хватает!
На Востоке снова собирались тучи, а Италия еще не оправилась от многолетних смут. Октавиан Цезарь возвестил Граду и Вселенной благовест мира, но мира не было. Антоний готовился ввязаться в военную авантюру и повторить парфянский поход Красса.
— Надеюсь, с тем же успехом, — шепнул триумвир на ухо другу.
Агриппа поморщился. С одной стороны, смерть Антония в какой-нибудь пограничной стычке была бы самым лучшим исходом, но, с другой, его поражение нанесло бы непоправимый удар воинской славе Рима и престижу триумвиров.
В концу года истекал срок полномочий триумвирата. Правитель Италии заявил с сенатской трибуны, что он готов дать отчет во всех своих деяниях за это пятилетие и сложить с себя полномочия, которыми его облачил народ римский, но пусть сперва это сделает его старший друг и соправитель Марк Антоний.
Но Антоний не отвечал ни на одно послание, направленное ему Сенатом. Снова над Римом навис призрак междоусобного раздора, и лишь мудрость юного вождя смогла бы предотвратить эту угрозу.
Консул Марк Агриппа предложил Сенату и Народному Собранию продлить полномочия триумвиров еще на пять лет.
— А там видно будет. — Агриппа решительно хлопнул ладонью по мрамору трибуны. — Ну, значит, голосуйте. Фабий, запиши: "При единодушном согласии и горячем одобрении всех присутствующих сенаторов..." Чего остановился? А, еще не успели проголосовать... ну, ничего, ты пиши, а вы там поторапливайтесь. Не до ночи же тут сидеть!
Отцы отечества наперегонки ринулись к урне. Воздержавшихся или несогласных не нашлось.
Октавиан, выйдя на крыльцо курии, глубоким поклоном благодарил народ римский и Италию за оказанное доверие. Толпа ответила восторженными криками. Клиенты Непобедимого и Мецената осыпали триумвира дождем живых цветов.
V
Каждое утро Марк Агриппа за трапезой окидывал жену недобрым взглядом:
— Ну как?
Лелия низко опускала голову:
— Боги еще не благословили наш брак.
Агриппа молча доедал вкусно поджаренные голубиные задки и, запив настоем мяты, резко отталкивал тарелку и уходил на весь день.
Оставшись одна, Лелия долго неподвижно смотрела перед собой, но ее глаза, казалось, ничего не видели, их застилали слезы. Потом она встала и прошла в атриум. Цветы в больших глубоких вазах, наполненных землей, увядали. Уже много дней рабыни не поливали ее питомцев.
— Лидия, — позвала она домоправительницу.
Смазливая киликийка с водопадом иссиня-черных косичек, перевитых алой тесьмой с серебряными монетками, не спеша вышла на зов госпожи.
— Почему ни ты, ни другие девушки не поливаете цветов?
— Прости, госпожа, мы забыли.
— Вы всегда забываете выполнять мои распоряжения, — устало проговорила Лелия. — Но почему, Лидия? Говори, не бойся.