— А-а-а-а, я так и понял, — протянул Агриппа, — нарочно квириты это в свои книги не записали.
— Может быть. — Люций положил исхудавшую, почти прозрачную руку на голову мальчика. — Давай лучше займемся сегодня объемами. Смотри...
Агриппа открыл рот от восхищения. Его удивляла и радовала строгая логика математической мысли. Самое сложное, самое запутанное распадалось на части, становилось простым и понятным. Точные, скупые формулы, как отточенные копья, вонзались в тела конусов и пирамид, усекали их, разрезали по диагонали, и вот оставалось лишь измерить, перемножить или разделить, и любой объем, любой полет стрелы или ядра, что метнет вражья катапульта, можно вычислить. Значит, и самому можно рассчитать, как метнуть ядро, чтоб оно попало в цель.
Юный пицен с восторгом повторял:
— Путь ядра, выброшенного катапультой, называется траекторией и вычисляется... А правда, что можно вычислить? А почему же тогда промахи бывают?
— От неправильного расчета угла вылета и тяжести ядра.
— Вот это да! Ну, я не ошибусь! С кем теперь воевать будем?
— На это тебе ответит лишь Клио, — грустно ответил Люций.
— Какая Клио? — удивился Агриппа. — А, Клеопатра! Значит, ее дома Клио зовут?
— Клио не женщина, а муза истории. — Люций уже не улыбался. — Флавия тебя балует, вместо того чтобы учить построже. Больше читай! — Люций задумался. — А впрочем, устами ребенка говорят сами боги. С Египтом рано или поздно будет смертельная схватка. Нам, чтобы жить, нужна их пшеница, им, чтобы владычествовать над морем, нужны наши гавани.
VI
Над Аполлонией пролетали дикие гуси. Каждую весну пролетали они над школьным садом, возвращаясь из жарких стран в свои гнездовья куда-то далеко за Альпами. Через несколько дней они опустятся на широкую гладь таинственных галльских рек, всегда повитых туманами и медленно текущих к Морю Усопших Душ.
А на школьном дворе, около Марсовой площадки, уже показалась молодая травка, набухли почки на деревьях, и в саду у Вителиев молодые яблоньки оделись цветом.
Агриппа затосковал. Дома скоро начнут пахать. У отца все еще нет своих волов, и Випсаний пойдет униженно кланяться толстомордому и благородному Скрибонию Либону, обещая отработать столько, сколько добрый господин захочет. Пусть уж только благородный Скрибоний отпустит ему парочку волов на денек-другой. Надел небольшой, живо обработают, и вспашут, и засеют.
Агриппа всегда помогал отцу в поле. Интересно, кто в эту весну поведет волов? Матери некогда наверное, старшая сестренка, Агриппина Примула, заменит брата на пашне... Агриппа тяжело вздохнул.
За зиму он вытянулся и похудел. Деревенская смуглота на его круглых щеках посветлела, заметней и нежней стал румянец, а длинные загнутые ресницы резче бросали тень на его золотистую кожу.
Матрона Флавия сама причесывала мальчика, сшила ему красивую алую тунику из египетского полотна и, часто прихорашивая его, смахивала слезу. Она любила Люция, но знала: ее Кай неизлечимо болен и никогда у них не будет детей.
В последнее посещение Жрец-целитель долго шептался со стариком Вителием, а уходя, велел принести жертву подземным богам. Да повременят они призвать к себе военного трибуна Люция Вителия, насмерть раненного парфянской стрелой! И боги услыхали мольбу престарелого отца и юной супруги. Люцию стало легче...
Агриппа, вбежав в солнечный дворик, остолбенел от удивления, увидев своего наставника полулежащим на широкой мраморной скамье под яблонями. В руках Люций сжимал свиток, и лицо его, ясное и радостное, совсем не напоминало тяжело больного.
— Как хорошо, что ты пришел! У меня большая радость! Из Рима друзья прислали замечательную книгу. Проконсул Юлий написал свои записки о галльской войне. Уже много лет его легионы добывают за Альпами пашни для крестьян Италии. Вот, послушай. "Земледелием они занимаются мало; их пища состоит главным образом из молока, сыра и мяса. Ни у кого из них нет определенных земельных участков и вообще земельной собственности; но власти и князья каждый год наделяют землей, насколько и где найдут нужным, роды и объединившиеся союзы родственников, а через год заставляют их переходить на другое место. Этот порядок они объясняют разными соображениями, именно, чтобы в увлечении оседлой жизнью люди не променяли интереса к войне на занятия земледелием, чтобы они не стремились к приобретению обширных имений и люди сильные не выгоняли бы слабых из их владений; чтобы люди не слишком основательно строились из боязни холодов и жары; чтобы не нарождалась у них жадность к деньгам, благодаря которой возникают партии и раздоры..."
Люций надрывно закашлялся и, когда кашель немного затих, подозвал жену:
— Кариссима, прочти нам. Да, да, вот отсюда!
"...Герцинский лес тянется в ширину на девять дней пути для хорошего пешехода; иначе определить его размеры невозможно, так как германцы не знают мер протяжения...
...В нем водится много пород животных, невиданных в других местах... Здесь водится бык с видом оленя: у него на лбу между ушами выдается один рог... Водятся и так называемые лоси. Строением тела и пестротой они похожи на козлов, но несколько больше их, рога у них тупые, а ноги без связок и сочленений...
Третья порода — это так называемые зубры. Они несколько меньше слонов, а по внешнему виду, цвету и строению тела похожи на быков. Они очень сильны и быстры и не щадят ни людей, ни животных которых завидят. Германцы стараются заманивать их в ямы и там убивают. В этой трудной и своеобразной охоте упражняется и закаливается молодежь, и кто убьет наибольшее число зубров и публично представит в доказательство их рога, тот получает большие похвалы..."
Агриппа слушал внимательно. Он ясно видел дремучие леса, диковинных зверей, болотистые поляны, широкие голубые реки со странными плывущими на плотах хижинами. Однако особого восторга от того, что все это стало римским, не ощутил. Ему было все равно: победит ли Цезарь галлов или они его — земли в стране пиценов от этого не прибавится, не станет и урожай на узенькой полоске отцовского надела обильней.
Но, глядя на разрумянившееся и ожившее лицо Люция, он радовался.
— И эту чудесную землю Цезарь подарит Риму! Его меч даст богатые наделы таким беднякам, как твой отец, хлеб тому, у кого его нет, и бессмертную славу римскому легионеру! Как я жалею, что мне не пришлось воевать под знаменами проконсула Юлия! — Люций устало откинулся на подушки. Даже радость ему была уже не под силу. И жизнь, и счастье я потерял в никому не нужной, преступной бойне! Сколько молодых жизней погибло в угоду Крассу! Покрыл позором наши легионы и сам бесславно погиб!
Люций снова закашлялся. Флавия отбросила книгу, вбежала в дом.
Агриппа поднял брошенную книгу и долго рассматривал ее. Надо все прочитать, может, он тогда и поймет, почему Цезарь лучше Помпея. Мальчик так задумался, что не заметил, как вернулась Флавия с целебным питьем.
Люций отпил немного из темной тяжелой чаши, вытер губы вышитым платочком, и розовая полоска окрасила египетское полотно.
— Что мы искали в Парфии? Добычи? Она не так уж нужна. Без роскошных тканей и благовоний можно жить. Риму нужны земля и хлеб, а Парфия окружена безжизненными пустынями. Ни Парфия не нужна Риму, ни Рим — Парфии. Парфяне не тревожили наших границ, и нечего было нападать на них!
— Кариссимо, — Флавия с нежностью нагнулась над больным, — ты прав, конечно, прав, но не надо так много говорить. Жрец-целитель сказал...
— Я знаю, что он сказал! — Люций резко выпрямился. — И дай мне договорить, сказать все, о чем я, как военный трибун, должен был молчать. Поход был безобразно снаряжен. Торгаши наживали тысячи сестерций, а у солдат не было даже достаточно провианта! Парфы были вооружены лучше наших легионеров. Их доспехи отвечали требованиям пустыни, а наши бедняги, закованные в раскаленное железо, гибли в песках жертвой корысти Красса и тупости Помпея! Цезаря я не виню, он был бессилен помешать этому преступлению! О, если б наши вожди и сенаторы были бы вполовину так честны и чисты душой, как варвары, о которых пишет проконсул Юлий! Как мудры их обычаи! Никто не стремится к расширению своих земель, и корыстолюбие и алчность не могут проникнуть в их души!