Плюс ко всему, тот разбор нашего разговора с Принцем, который провели для меня девочки. В общем, у меня появилась мысль, что этот аристократ, по сути мало чем отличается от посаженного на хлебное место чинуши и банально приворовывает, в полной уверенности, что громкое имя и родовая честь не позволят никому схватить его за руку. Хотя, конечно, здесь лучше сказать «по-умному»: «Использует проходящие через замок финансовые потоки для личного обогащения. Или если по-русски: «Присосался к кормушке!»
Словно бы по волшебству, после моего демарша жизнь резко наладилась. Как я подозревал исключительно по причине того, что сам Карл-Фердинанд, отдал, наконец, приказ своим людям, заканчивать ломать комедию.
Впрочем, полагаться на добрую волю Принца Прусского я не стал. Из ближайшей коммуны, был вызван нотариус, который по всем правилам составил электронный контракт. Так называемую «Рабочую Унию» или по местному «Arbeitsgewerkschaft», договор на наём персонала, временно аннулирующий предыдущие рабочие и вассальные обязательства. По заверениям юриста, в случае его подписания на указанный срок, а мы с девочками выставили ровно год, человек, если не желал иметь проблем с надзорными органами, обязан был исполнять именно его, невзирая, на предыдущие договорённости.
Конечно, по сути, это была «филькина грамота», ответственное выполнение условий которой целиком и полностью зависело от законопослушности подписавшего её человека. К тому же, аналогов подобных документов в Российской Империи не имелось и даже не из-за менталитета, а из-за того, что подавляющее большинство населения были свободными имперскими подданными и жили на коронных землях.
Однако здесь, в Германии, да и вообще в Старой Европе, почти каждый клочок земли имел вполне конкретного владельца, а проживающие на нём люди, априори являлись чьими-то вассалами, порой присягнувшими сюзерену, порой нет, но всё равно ограниченными определёнными правилами, в том числе связанными с рабочими контрактами.
Так что подобная практика «временной смены вассалитета» была просто необходима для нормальной работы, как частных, так и государственных компаний. Ведь нередки были случаи, когда нужные специалисты так или иначе были связаны с конкурирующими родами, что вполне могло сказаться как их продуктивности, так и на отношениях в коллективе.
На данный момент, Замок Гогенцоллернов для меня был… скажем так — ещё более бесполезным активом, нежели земли Деньских, «Ключ» от которых я получил после дуэли на празднике у Лепестковых-Каменских. Жить я здесь не собирался, да и планов на его использование у меня пока что не было.
В идеале, конечно, стоило бы выгнать всех людей Карлуши и привезти из России своих, однако — даже дома, за исключением двух вассалов-студентов у меня с человеческими активами было ох, как тяжко. Девочки, конечно, намекали мне, что если обратиться за помощью к их родственникам, род Лопатиных или Герциных с удовольствием окажут любую посильную помощь, вот только, мне совершенно не хотелось влезать в долги, которые потом в любом случае придётся отдавать. Да и зная ухватистость наших благородных, я откровенно опасался того, что в будущем, при необходимости, выкорчёвывать их отсюда будет куда как сложнее, нежели даже самих Гогенцоллернов.
Так что, в результате, после небольшого семейного совета, я решил остановиться на заключении «Рабочей Унии» с уже трудоустроенными в замке людьми. Естественно только теми, кто решиться подписать её добровольно.
Таковых оказалось процентов семьдесят. Остальным же, либо особо упёртым, либо по какой другой причине не пожелавшим поставить под документом свою электронную подпись, вечером сегодняшнего же дня было приказано покинуть замок.
Естественно, что тут же выяснилось, что идти то им собственно — некуда. Почти все уже успели прирасти к этому месту, и связывали свои планы на будущее именно с ним, что, в общем-то, меня, как и моих девочек, нисколько не заботило. Если бы это были подданные Российской Империи, я бы непременно проникся их проблемами и, наверное, постарался бы как-нибудь решить этот вопрос. Ну, или как минимум, чувствовал бы себя неудобно, выгоняя людей на мороз и делая их, по сути, бомжами.
Но — это были немцы, а к ним, я не испытывал ровным счётом никаких чувств. Гуманизм в нашем мире — штука специфическая и распространяется только на соотечественников, коими я этих людей не считал. Да и вообще — у них был свой сюзерен, на плечи которого и ложилась обязанность заботиться о своих вассалах.
Именно это я и заявил в лицо Карлу-Фердинанду, когда тот в ярости ворвался в комнату, которую я отвёл под свой кабинет.