— А хрен ли сейчас так вырядился? — возмутился я.
Глава 4
Выпросив у Цесаревн прощение, парень заметно расслабился, а на мой, вполне логичный вопрос о его маскарадном костюме, только пожал плечами и сказал, что проснувшись и узнав от прислуги о свершившейся в замке смене хозяина, просто нацепил на себя первое, что попалось под руку. Естественно, что это была тренировочная одежда, в которой он вчера весь день занимался «гиперактивной медитацией».
При упоминании этой тренировочной практики для воинов высокого ранга, я непроизвольно поморщился. Мой Наставник сам был «Воеводой» и учил меня — колдуна, лишь тому что знал. И так же как он, я очень не любил эту методику, позволяющую воинам, особенно с открытой седьмой чакрой «Сахасрарой», поддерживать её в этом состоянии. Так что хотя это и считалось очень полезным, в том числе и для меня, я пользовался другим, можно сказать «секретным», пассивным способом, придуманным моим учителем, не желавшим тратить своё драгоценное время на подобную ерунду.
К тому же, я просто физически не мог бы пользоваться классической «Гипактацией Воевод», потому как там, как минимум в течение часа требовалось держать седьмую чакру полностью раскрытой. А так как суицидальными наклонностями я не страдал, то и экспериментировать над собой — даже не пытался.
Метод же «Варяга», подходил мне почти идеально, позволяя оставлять опасный сансарный узел полностью заблокированным. Да и вообще, этот способ энергетической закалки тела и меридиан, прекрасно совмещался с любой активной деятельностью. Например, с тренировками в Колледже. В то время, как в состоянии «Гипактации», в чём-то схожей с классической боевой медитацией — человек не мог параллельно заниматься чем-то ещё.
А всё потому, что «Воеводам», приходилось сжимать примерно в шестьдесят минут реального времени, весь многоуровневый комплекс упражнений, рассчитанный на почти сорок часов непрерывных занятий и желательный к выполнению несколько раз, каждый божий день.
Помню, что когда Наставник первый раз рассказал мне об этом специфическом действе, я ещё возмутился, что мол: «Как такое может быть? В сутках же двадцать четыре часа и уж тем более — невозможно выполнять подобное долгое упражнение, аж «несколько раз» в один и тот же день!»
Тогда, Варяг усмехнувшись, ответил мне: «Вот именно поэтому и говорят обычно, что у «Воинов» только четыре настоящих ранга. Остальные с пятого по седьмой, просто недостижимы для обычного человека. И, как ты теперь знаешь, не только из-за того, что не каждому дано переступить «порог» следующего уровня. Но и из-за банального отсутствия знаний, необходимых, чтобы хотя бы достигнуть его и не откатиться назад».
«Именно поэтому у китайцев с их культом воинских искусств основная масса достигает только третьего ранга? В «Воевод» — или как там у них… «Луней»! То-бишь, «Драконов» — чуть ли не меньше чем у нас?» — спросил я тогда.
«Именно! — степенно кивнул тогда Наставник. — Мало того. Чтобы пройти полностью дорогу четвёртого ранга и перешагнуть на пятый — человеку уже требуется бросить всё и только и делать, что тренироваться, изредка отрываясь на еду и короткий сон. Так что уже «Ротмистры», чтобы не выпадать из нормальной жизни, начинают постигать азы гиперактивной медитации».
Заметив проскочившую на моём лице мину после упоминания тренировочной техники, Фридрих слегка затравленно и глупо улыбнулся, явно подражая своему любимому персонажу. Мол: «Хорошо, что ты, колдунишка, слышал об этом — знал бы ещё, что это за ад такой!» Но — ничего не сказал, а вместо этого подошёл к уже очухавшемуся Карлу-Фердинанду и присел перед ним на корточки.
Безземельный Принц затравлено посмотрел сначала на него, а затем на меня.
— Ну и зачем ты всё это затеял, Карл? Что тебе неймётся? На совете же давно уже решили и тебе не раз говорили, что ты, бастард, пусть и признанный, и трона главы дома Гогенцоллернов — тебе не видать как своих ушей. — безразличным произнёс парень, а затем ухватил мужчину за шиворот, и без каких бы то ни было видимых усилий, поставил его на ноги, под жалобный треск явно очень дорогого костюма.
Карл-Фердинанд, к его чести, почти мгновенно взял себя в руки, одёрнул полы своего очень похожего на сюртук пиджака и, потерев ещё раз шею, метнул на меня злобный взгляд, после чего произнёс.
— Я не стыжусь своих благородных родителей, Фридрих, — он ещё раз с вызовом посмотрел на меня. — Можно ли то же самое сказать об этом безродном чужеземце, присвоившим себе наше великое имя…