– Кардинал Биббиена пообещал моей матери, что я всегда буду работать у вас, – отрезала она нынешним утром. – И поскольку я выполняю все, что здесь от меня требуется, не вижу причин торопиться с уходом.
– Но я хочу получить свободу приводить в свой дом того, кого пожелаю! – вырвалось у него от негодования.
– Я ничем вам в этом не мешаю.
– Одно твое присутствие здесь уже помеха!
– Тогда, может, вам стоило подумать о последствиях своих поступков до того, как вы меня обесчестили!
– Господи, кто бы мог подумать, что ты так дорожишь своей честью! Почему ты тогда не сопротивлялась?
– Но вы же Рафаэль! Разве не все женщины повинуются вам и делают то, что вы им велите?
– Нет, Елена. Не все.
Рафаэль вздрогнул, гоня воспоминания о неприятном разговоре, прижал Маргариту к себе покрепче и поцеловал в лоб. Он был благодарен небесам за возможность снова ее видеть, чувствовать рядом ее спокойное присутствие, которое одно давало ему силы для дальнейшей работы. Они поцеловались, и Рафаэль наконец произнес:
– Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.
Рафаэль взял ее за руку и повел в мастерскую, в которой уже не было ни художников, ни моделей, которые ее так нервировали. В розовато-оранжевом свете уходящего дня она увидела мольберт возле стола Рафаэля. На нем стояло завершенное изображение Мадонны. У Маргариты захватило дух, когда она увидела себя в образе Пресвятой Девы, босую, на облаке. Перед ней преклоняли колени святая Варвара и папа Сикст II. Она еще никогда не видела ничего более красивого и величественного. И не могла увидеть. Она была потрясена до глубины души.
– Это… совершенно.
– Ты так думаешь?
Она посмотрела на него и поняла, как он ждет одобрения и поддержки.
– Да, честное слово.
– Ты доверилась мне, и я не хотел тебя разочаровывать. Я старался, чтобы эта картина получилась необыкновенной, как ты.
– У тебя действительно получилось. Она удивительна. Я даже не знаю, что сказать!
– Выражение твоих глаз красноречивее всяких слов. Пока они, обнявшись, стояли возле мольберта, дверь мастерской открыл слуга, одетый в бархат, и в нее вошел седобородый старец с длинными белыми волосами. За ним порог перешагнули слуги. Обернувшись на стук двери, Рафаэль просиял от радости.
– О, прекрасно! Наконец-то ты добрался до нас, дорогой друг! – Он обнял старика, а потом снова обернулся к Маргарите: – Я хочу тебя познакомить с моим дорогим другом.
Старик с умными ярко-голубыми глазами и большим горбатым носом тепло улыбнулся Маргарите.
– Синьор да Винчи, позвольте представить вам синьорину Луги.
На госте был тяжелый плащ по колено, туника из зеленой с золотом парчи, золотистые чулки и такого же цвета шляпа с широкими, загнутыми вверх полями. Лицо же этого изысканно одетого человека было сплошь покрыто сеточкой морщин. Он внимательно смотрел на Маргариту – так же, как смотрел сам Рафаэль в их первую встречу. Разумеется, как и все жители Рима, Маргарита не могла не знать, кто такой Леонардо да Винчи. Он был первым среди признанных мастеров, кисти которого принадлежали картина «Поклонение волхвов», фреска «Тайная вечеря» и портрет таинственной женщины, которую все называли Джокондой.
– Приятно встретиться с такой красотой в столь отвратительную погоду, – его хрипловатый голос не утратил очарования. – Но друзьям Рафаэля я позволяю называть себя Леонардо.
– Сочту за честь.
– Со мной вы можете просто быть самой собой, – галантно улыбнулся он.
– Говорят, о человеке можно судить по его друзьям, – промолвила Маргарита, отвечая на его улыбку. – В таком случае синьор Рафаэль – исключительно удачливый человек.
– Я смотрю, дорогой друг, выбор людей, которыми ты себя окружаешь, заметно улучшился. Как и твой талант, – изрек Леонардо с широкой улыбкой. – Прими мои поздравления.
Впервые Маргариту оценил кто-то кроме Рафаэля и не стал выказывать недоумения по поводу того места, какое она заняла в его жизни. Ей это очень понравилось, и она сочла да Винчи исключительно приятным человеком.
– Леонардо приехал взглянуть на Мадонну, о которой мы много говорили, пока я над ней работал. Я рад, что он может посмотреть заодно и на ее прототип.
Старый художник молча поглаживал подбородок, глядя на все еще пахнущую льняным маслом доску.
– Прекрасно, друг мой… пронзительно… это действительно хорошая работа.
– Это для меня самая высокая похвала, – признался Рафаэль. – Теперь, когда Браманте мертв, а Микеланджело считает меня своим врагом, твое одобрение для меня еще важнее, чем раньше.
– Вижу, что девушка пробудила в тебе настоящее вдохновение.
– Более того, она сделала меня другим человеком.
Да Винчи улыбнулся мудрой улыбкой и еще раз внимательно посмотрел на Маргариту. Его глаза казались усталыми от долгой дороги и длинной жизни, но светились удивительным теплом и пониманием.
– Тогда я попрошу тебя быть очень осторожной, дитя мое. Не разбей его сердца. Рафаэль мог убедить весь свет в своем легкомыслии и падкости до развлечений, но сердце его чисто и беззащитно. К тому же я не думаю, что Его Святейшество будет спокойно смотреть, как кто-то отвлекает от работы того, кого он считает своим персональным художником.
Он произнес эти слова с улыбкой, но все понимали, что это была не шутка, а серьезное предупреждение.
– Меня им нечего бояться, синьор да Винчи, – тихо ответила Маргарита и с любовью посмотрела на Рафаэля.
– Я тоже когда-то писал одну женщину… давно это было. В ней, как и в тебе, самым поразительным были глаза. Надеюсь, я сумел показать это миру.
– Я помню ее, – кивнул Рафаэль с улыбкой. – Я часто возвращался к тем рисункам с нее, которые вы позволили мне сделать. Я изучал поворот головы, глаза и удивительную улыбку. Твои работы всегда служили мне источником вдохновения.
– Да, это была она, моя Мона Лиза. Настоящее испытание, воплощение столь многого в моей жизни. Но эта девушка написана твоим сердцем. Ты еще часто будешь ее писать. И будешь писать хорошо.
– Да, она превратилась в мою страсть.
Маргарита спрятала смущенную улыбку. Рафаэль посмотрел на ее обращенное к нему лицо и неожиданно подумал, как притягательны ее губы. Как приятно их целовать, ощущать вкус ее языка и чувствовать, как просыпается ее наивная страсть. Она будила его, давала ему жизнь и делала это каждый раз по-новому. Порой, когда они оставались наедине, он сам чувствовал себя молодым и наивным.
– Смотрите, будьте очень осторожны со своими желаниями, если они не совпадают с желаниями Его Святейшества и окружения Папы, – предупредил их напоследок да Винчи, надсадно кашляя. – В Ватикане сосредоточена почти вся власть. Если только они прознают, что ты больше не собираешься выполнять все их прихоти, полоса твоего удивительного везения может закончиться раз и навсегда.
Рафаэль держал Маргариту за руку и ласково водил большим пальцем по ее ладони. Почувствовав, что она задрожала, он сказал:
– Благодарю тебя, друг мой. Теперь я предупрежден, а значит, вооружен.
После того как Леонардо растворился в дождливом сером римском вечере, Рафаэль и Маргарита снова остались наедине. Пользуясь моментом, Рафаэль сорвал покрывало с их кровати в маленькой комнате и прижал Маргариту к прохладному льну простыни. Без лишних слов она подчинилась его порыву, наслаждаясь прикосновениями его пальцев к шее. Рафаэль начал страстно ее целовать, полуодетые тела сплетались в едином порыве, когда внезапно послышался скрип открывающейся двери – кто-то вошел в мастерскую. Неожиданная помеха насторожила любовников, спугнув романтическое настроение. Услышав, что к звуку шагов примешивается шуршание юбок, Маргарита оторопела. Рафаэль обернулся к дверям, чтобы посмотреть, кто же пожаловал в такой неурочный час…
19
Впервые за долгое время Мария Биббиена пришла в мастерскую. Рафаэль не приглашал ее, как не выказывал никакой радости от тех якобы случайных визитов, когда она, прихватив корзинку с теплым хлебом, инжиром, головкой сыра и вином, заходила под предлогом, что принесла ему обед. Другого повода встретиться с ним у нее не находилось. Последнее время Рафаэль был настолько занят работой, что она хваталась за любую возможность, даже эту. Она приходила с корзиной, полной его любимых лакомств, надеясь, что он примет ее приношение – если не из благодарности, то хотя бы от голода.