– Ничего.
– А врать нехорошо, Пигалица. – Хромой Дьявол самым наглым образом уселся на моей кровати. – Откуда ты узнала про камень? – Честно говоря, вот этого вопроса я не ожидала и растерялась. Настолько растерялась, что сказала правду.
– Во сне увидела.
– Во сне, значит. И рисуешь тоже сны. – Пыляев не спрашивал, он констатировал факт. – Покажи.
Показала. Ночного запала хватило на десяток набросков. Смешные, немного мультяшные и угловатые, тем не менее узнаваемые, во всяком случае, для меня. Дальше события развивались согласно законам логики. Хромой Дьявол спрашивал, я отвечала, рассказывала, вспоминала, уточняла. По ходу повествования он делал пометки на обратной стороне рисунка и переходил к следующему. Так мы и дожили до рассвета. Еще одна ночь псу под хвост. Из-за ночи я не особо переживала – днем отосплюсь, – нервничала из-за снов: а вдруг Пыляев решит, что у меня окончательно крыша поехала? В конце концов, не выдержала и прямо спросила:
– Думаешь, я с ума схожу?
– Что? А, нет, ты у нас редкостным здравомыслием отличаешься. – Он шутит или серьезно? Надеюсь, серьезно. Мне сейчас не до шуток.
– Тогда как вот это, – я потрясла рисунками, – объяснить?
– А тебе нужны объяснения?
– Представь себе, нужны. Жить не могу без объяснений.
– Хорошо. – Это его «хорошо» окончательно выбило меня из колеи. Он что, в самом деле собирается мне объяснять?
– Но чуть попозже, мне кое-что проверить надо. Картинки я возьму, ладно?
– Ладно. А мне что делать?
– Спать. Давай, Машуля, ложись. Хорошие девочки ночью спать должны, а не живописью заниматься… – Пыляев потянулся к подушке, наверное, поправить хотел, и тут я с ужасом вспомнила про пистолет.
– Нет!
– Что нет? – не понял Димка.
– Не трогай! Я сама! Иди!
– Куда?
– Куда хотел. Куда-нибудь! Уходи! Я спать буду! Здесь! – В доказательство своих слов я уселась на злосчастную подушку. Только бы проклятая железяка не выскользнула! Черт, ничего не чувствую, дура толстокожая, вон у Андерсена принцесса горошину прощупала через сорок перин, а я пистолет через одну подушку не чувствую.
– Маш, с тобой все в порядке? – В результате моего маневра мы оказались непозволительно близко друг к другу. Плечо к плечу. Нос к носу. Глаза в глаза. Димка подслеповато щурился, а я… Я сразу вспомнила про свою дурацкую пижаму поросячье-розового цвета с дурацкими рюшечками и толстым слоном и про то, что должна ненавидеть этого человека. Но ненависть куда-то исчезла, зато появилось желание поплакать, рассказать обо всех страхах, волнениях, переживаниях. О том, как плохо одной, как не хочется возвращаться домой, потому что в окнах не горит свет и никто не ждет, кроме Степана. Как унизительно каждый день идти на работу и слышать за спиной ехидный шепот. Развелся. Поменял на молодую. Как Аделаида Викторовна, звонившая, чтобы поздравить меня с Международным женским днем, осторожно намекнула, будто после свадьбы молодые хотят жить отдельно и, скорее всего, мне придется освободить принадлежащую бывшей свекрови квартиру. А я-то, наивная, полагала, будто Гошик купил ее для меня, и проплакала весь вечер.
Много. Слишком много для одной маленькой женщины, у которой и друзей-то нет, кроме молчаливого серьезного пса редкой породы канекорсо.
Вслух я не сказала ничего. А Пыляев понял. Кожей чувствую, что понял. Обнял, погладил по голове, как ребенка, и нежно поцеловал, почему-то в ухо. Глупо. Кто так делает.
– Маш, я со всем разберусь. Ты потерпи, немного осталось.
– И тогда что?
– Тогда? Тогда все будет хорошо.
– Димка… Дим, а зачем ты тогда это сделал? – спросила и сразу пожалела. Зачем… Разве важно зачем. Ничего не изменится, если я узнаю, прошлого не вернуть, ошибок не исправить. А Пыляев напрягся, ощетинился, точно еж, и приказал:
– Спать. Быстро.
Он ушел минут через десять, а кажется, вечность прошла. Надо же, я целую вечность лежала под одеялом, прислушиваясь к шагам за стеной, и сжимала в руке скользкую рукоять пистолета. Вот дверь наконец хлопнула, как-то очень громко, будто хотела продемонстрировать свое недовольство поведением хозяйки. В этом доме даже двери мною недовольны, и это обидно.
– Ушел, – пожаловалась я Степке, тот вздохнул и робко помахал обрубком хвоста. Утешает.
Мамочка
Которые сутки подряд Аделаида Викторовна не находила себе места, а все из-за маленькой гадины, невесты Жоржа, мало того, что девка позволила себя убить, так ее смерть оборачивалась проблемами для Георгия!
Надо же было такому случиться, что убийство произошло именно в тот момент, когда Адочка расслабилась, позволила себе неделю отдыха в санатории. Нет, Аделаида Викторовна переживала отнюдь не насчет убийства, девчонка не особо ей нравилась, но в деле был замешан Георгий. Более того, мальчика подозревали в совершении этого преступления. Жорж рассказал матери, как эта стерва, бывшая его супруга, которую он попросил обеспечить ему алиби, не только не выполнила просьбу, но, более того, почти прямо указала следователю на Георгия!
Другая на месте Ады полетела бы выяснять отношения и тут же попросила бы мерзавку освободить жилплощадь, но Аделаида Викторовна отличалась крайне спокойным складом характера, а также рассудительностью и здоровым женским любопытством. Она не сомневалась – Маша сделала это нарочно, но зачем? Из мести? Или здесь что-то другое?
Что-то другое. И это «другое» лежало в домашнем сейфе, где Аделаида Викторовна хранила свои украшения. Она сразу обратила внимание на маленькую черную коробочку, заглянула внутрь и… Великолепно! Более красивого камня ей не приходилось видеть, а Адочка знала толк в камнях. В коробочке лежало настоящее чудо, но это чудо сулило огромные проблемы. Аделаида Викторовна моментально связала камень, убийство и случайно услышанный телефонный разговор. О, она ни за что не стала бы подслушивать специально, просто Жорж разговаривал чересчур громко и чересчур нервно – он оправдывался перед кем-то, говорил про милицию, про опасность, про то, что, пока не уляжется шум, каналом пользоваться опасно. А еще Георгий говорил, будто его подставили, имени не упомянул, но и без того понятно, о ком речь. Мария. Неблагодарная тварь, с чьей подачи мальчика едва не посадили в тюрьму. Каким-то непостижимым образом эта девица связана с камнем и убийством Эллы.
Тщательно оценив ситуацию, Ада приняла решение, показавшееся ей не только здравым, но и единственно правильным: за бывшей невесткой нужно установить слежку. Если бы вопрос касался мужа, друга или подруги, Аделаида Викторовна доверила бы слежку профессионалу. Но на кону стояла репутация Жоржа, поэтому Адочка, припомнив все, что когда-либо читала о слежке, взялась за дело сама.
Надо сказать, информация стоила затраченных усилий и заставила Аделаиду Викторовну крепко призадуматься. Более того, увиденное ввергло ее в состояние шока, она и предположить не могла, что… Аделаида Викторовна судорожно вздохнула и мысленно сосчитала до десяти. Нужно успокоиться, а уж потом действовать. Но как? О том, чтобы снять наблюдение, и речи быть не может, да сегодня над ней ангел-хранитель стоял, когда… Неважно, одернула себя Ада. Она знает, что произошло на самом деле и как распорядиться информацией. Пришло время перейти от размышлений к действию. И таковым действием стал телефонный звонок, сделанный не с домашнего телефона, а с таксофона на углу улицы. Ада немного волновалась, но убеждала себя, что все это – для защиты Жоржа.
– Алло? Это милиция? Запишите, машина… «Лексус»… Госномер… Адрес… В багажнике труп… – Аделаида Викторовна повесила трубку и перекрестилась. Нужно будет завтра пойти в церковь и помолиться. Угрызений совести она не испытывала, в конце концов, главное, чтобы Георгий остался на свободе.