Внезапная, ядовитая боль пронзает его грудь. Стены таинственного помещения начинают разрушаться, а образ комнаты постепенно начинает исчезать в едкой, белесой дымке. Он из последних сил оглядывается по сторонам и не найдя в покоях незнакомки, наконец расслабляется и позволяет неведомым силам забрать его из сна.
Адриан просыпается от громкого крика своего помощника. Аарон– иссиня-черный ворон, - кружится вокруг него, яростно крича. Парень нехотя отмахивается от него, яростно потирая ладонью правую щеку. Он сурово хмурит брови, вспоминая свой сон. Еще не было ни дня, чтобы он встречал в своем сне, - проклятом лабиринте, если быть точнее, - живую душу. Это кажется странным и немного сбивает с толку, но всему должно быть объяснение. Если эта девушка страдает таким же недугом, как и он, значит, она является нечто большим, чем обычный среднестатистический человек. Но этого быть не может. Он следил за людьми многие годы и точно уверен в том, что перед ним находилась юная девушка, принадлежащая к человеческому роду, а его с самого раннего детства учили не доверять ничему, что касается людей. Это заведомо погибельное дело.
— Черт, — шипит он от боли, как только рукав его белоснежной, хлопковой рубашки задевает новое алое пятно на его фарфоровой коже. Еще один ожог. Черт. Черт. Черт.
Он устало опускает голову на стол, закрывая глаза и проигрывая сон в своих воспоминаниях раз за разом, пытаясь отыскать любую зацепку, которая привела бы его к разгадке. Но проходит пять минут, десять, тридцать, а в его голове все еще не укладывается, как кто-то может контролировать его тело, стабильно несколько раз в месяц отправляя его на поле боя со своим же разумом.
— Эй приятель, — Джексон вваливается в его комнату без стука, взволнованно кусая бледные губы, — у нас сегодня первый день в колледже, надеюсь ты помнишь?
Адриан недовольно стонет, игнорируя восторженного братца и неодобрительный голос Арри, который ясно дал понять, что не поддерживает своего хозяина. Он буквально чувствует, как Джексон закатывает глаза, чертыхаясь на драматичную натуру своего брата.
— Да ладно тебе, не все из нас хотят закрыться в склепе и прожить там остаток своей бесконечно долгой жизни, отрекаясь от любого взаимодействия с любым живым существом.
— Слышал бы тебя сейчас отец, — ухмыляется Адриан, представляя в своих фантазиях этот момент сладостной расплаты.
— Но отец сам одобрил это обучение, помнишь? — защищаясь отвечает Джексон, скрещивая руки на груди.
Этот аргумент как острие стрелы пронзает его сердце. Адриан невольно подавляет вздох, вспоминая, что отец с самого детства питал слабость к младшему ребенку, в то время как Адриан довольствовался кроткими словами и угрюмым выражением лица его отца, когда тот в очередной раз напоминал своему непутевому среднему сыну о его предназначении.
"Помни, истинный лидер не имеет права на ошибку. Никаких чувств, эмоций, только хладнокровный расчет и действия на благо твоего народа. Если ты хочешь занять мое место, тебе следует быть лучше, сильнее, хитрее. Тебе следует стать мной."
Вот только никто никогда не спрашивал, этого ли хотел на самом деле Адриан. Но надежда, исходящая от его отца; гордость в глазах старшего брата и восхищение, идущее от Джексона, не позволило ему даже мысленно подумать о препирании. Со временем стало легче. Он запрятал глубоко внутрь свой волевой характер и позволил своему отцу "слепить" из него истинного, будущего лидера.
— Послушай, — Джексон полностью входит в комнату, неловко останавливаясь возле стола, — я понимаю, что тебе претит любое упоминание о людях, но поверь, не все они такие чудовища, как ты думаешь. Я понимаю, что не могу так говорить, и я беспрерывно могу назвать минимум десяток причин, по которым ты можешь испытывать легкую, — Адриан недовольно косится в сторону младшего брата, — ладно, сильную ненависть. Но разве я не был человеком, когда твоя семья нашла меня?
— Ты другой…
— Лишь потому, что ты узнал меня и искренне полюбил как своего брата.
— Ты и есть мой брат, — поправил его Адриан, ненавидя, когда Джексон принижает свою значимость для их семьи.