Теплая и мягкая рука нежно погладила мокрые волосы. Художник вздрогнул и вскочил с постели, включая маленькое бра, висевшее сбоку. Ускорившееся было сердце застучало ровней и спокойней. На его кровати сидела Юдифь и смеялась.
— Почему ты здесь? — спросила она у него.
— Тоже самое я хочу узнать у тебя. Почему ты здесь и где мой мальчик?
Женщина потянулась и прилегла на диван, подперев голову рукой.
— Почему ты сбежал от Эвы?
— Дорогая, ты специально привела ее для меня?
— Нет. Она приехала вместе со мной из тех мест, где смешно картавят, красиво ухаживают и практично не женятся.
— И, путешествуя вместе с тобой, она начала отбивать твоих поклонников? Бедная Юдифь! Ты, оказывается, пришла посмотреть, устоял ли я?
Женщина села прямо и устало прикрыла глаза.
— Ты, мой дорогой, весьма проницателен для модного художника. — Она встала и медленно подошла к нему.
Он скрестил на груди руки.
— Повторюсь: где мой мальчик?
Юдифь положила свою руку ему на грудь в вырезе халата, а подбородком уперлась в плечо. Модели и без каблуков женщины не маленькие.
— Мальчик? Пускает слюни и видит розовые сны на диване в твоей гостиной, дорогой. Разве тебе уже не нравятся женщины, и ты воспылал страстью к мужчинам?
Рука скользнула чуть глубже, прижав пальчиками сосок на груди. Жар тут же хлестнул по ногам, подняв давление в крови и заставив снова стучать сердце. «Да что за хрень со мной происходит?» — удивился холодный разум. Но тело ему подчиняться не желало.
— Что ты с ним сотворила, длинноногая царица великосветского разврата?
— Накормила снотворным, моя прелесть, — женщина выдохнула фразу ему в губы. — Пусть ребенок поспит и увидит в дивном эротическом сне свою дорогую женушку!
Юдифь захохотала и оттолкнула Иржи. Но распаленное тело уже не хотело слушать никаких доводов рассудка. Художник рукой крепко схватил тонкие пальчики, ускользающие из объятий халата, и дернул женщину на себя. Жаркой рукой схватил ее за шею и с силой прислонил к себе, срывая ненужную одежду. Всей своей кожей под тонким шелковым платьем он ощущал биение вскипевшей крови. Он жаждал завладеть этим огнем, чтобы в безумии животной страсти пылать самому. «Боже! — простонал загнанный в угол рассудок, — Что я творю?»
Сжав зубы и стараясь не причинить женщине боль, он опустил ее на ковер и, проведя рукой по ноге, поднял платье.
— Я совсем забыл, насколько ты хороша! — с трудом выдавил он, изо всех сил борясь с безумием, охватившим его. Рука скользнула дальше, лаская живот и заходя на бедра. Женщина, как кошка, призывно выгнулась. Тогда он крепко схватил ее, приподнимая и переворачивая на живот. Глаза застлала кровавая пелена, и ему захотелось не только сделать ей больно, но и растерзать эту мягкую живую плоть. Но едва он сжал бедра и вошел в нее, как спасительная волна оргазма растворила это страшное состояние. И холодный разум снова занял свое место в пустой голове.
— Прости, дорогая, — со смехом сказал он, целуя ей спину, — я, как мальчик. Как только увидел твои изгибы, не удержался!
Женщина вывернулась из-под него и внимательно посмотрела ему в лицо:
— Я никогда ни от кого не чувствовала такой страсти… Ты повзрослел, Иржик?
Она снова начала ласкать его тело. И оно, конечно же, отозвалось. Но красной пелены не было, как не стало и сильного желания.
Сделав даме приятно, художник накрыл ее одеялом, сходил в душ, потом оделся и вышел на лоджию. В темном ночном небе сияла огромная луна, затмевая далекий звездный свет. Иржи достал сигарету. Он почти не курил и не баловался наркотиками, как предполагал его брат. Но сейчас он совершенно не мог объяснить себе, что с ним происходит. Дым легкой струйкой поплыл в холодный воздух, рисуя в нем замысловатые узоры. Иржи оперся на перила.