В ответ на него плеснуло такой тоской и мукой, что он едва устоял на ногах.
— Я что-нибудь придумаю! — чуть слышно прошептал он.
— Пойдем! — он подцепил Линду под локоток. — Смотри, там сам Малховский стоит с твоим отцом.
— Ты хочешь меня покинуть? — спокойно спросила Линда.
— Прости, дорогая, мне надо немного прогуляться и подумать.
— Пойдем вместе, но не прогуляться, а посидим в кафе, попьем кофе со сливками. Помнишь, как в детстве мы просили поменьше кофе, а сливок побольше? А помнишь, как ваша кухарка не хотела тебе больше давать кусковой сахар, и я ходила его просить для тебя?
— Все, Линда, убедила. Веди в кафе. Это здесь, в отеле?
— Нет, сейчас выйдем к озеру, и все сам увидишь.
Иржи поискал глазами брата и Эстер, чтобы предупредить, что он уходит. Но Линда посмотрела на него с улыбкой:
— У тебя коммуникатор включен? Включи. Если что, он тебя всегда найдет!
Иржи с облегчением поцеловал подруге детства руку:
— Действительно, что-то я растерялся.
Они вышли из отеля и неспешным прогулочным шагом пошли вдоль большого озера. И скоро за лодочной пристанью, под ивовыми кронами, обнаружилось маленькое летнее кафе. Сидя под его крышей, можно было наблюдать за разноцветными лодками с маленькими человечками в шляпах на озере, а прямо под ногами, у перил, отражающихся в темной воде, за клянчившими кусочки булки красноголовыми утками и черными лебедями.
Линда прошла к свободному столику в самом дальнем углу, куда народ, привлеченный выставкой и скопищем знаменитостей, еще не добрался. Когда они сели, женщина заказала два кофе со сливками и по маленькому пирожному с кремом.
— Может, тебе не надо? — спросил Иржи о пирожном.
— Мне многое чего не надо. Но не со всякими привычками можно справиться. А с некоторыми вовсе не хочется расставаться. — Философски заметила она.
— Ты выросла, девочка. — Констатировал он факт.
— А ты и не заметил… Иржи, Иржи! Время летит очень быстро. Ты помнишь, сколько мне исполнилось лет?
— Двадцать девять?
— Тридцать один, радость моя. Я всего на два года младше тебя.
— И как успехи в освоении мира?
Она усмехнулась:
— В процессе. Сам знаешь, что оттуда, куда попал, выбраться практически невозможно.
— Да, дорогая, но шанс иногда выпадает.
— Быть может, тебе его дают? — Прищурила Линда глаза и тут же перевела тему. — Что за возня творится вокруг вашей семьи? — спросила она в лоб. — Откуда эта иностранка знает то, чего не знаешь даже ты? Или это вранье? Ты, действительно, отказал ей в свидании? А она, кстати, красива!
— Линда! Я не знаю, на какой из твоих вопросов отвечать!
— Ты просто говори, а я послушаю. Может быть, как в детстве, разберемся вместе? — Она внимательно на него посмотрела.
Хоть он и не любил настырность своей подружки, но отказать ей в уме и сообразительности, а также в молчании по поводу чужих тайн, он не мог.
— Понимаешь, — он отпил кофе и посмотрел на покрытое солнечными бликами озеро. — Я не знаю, о чем говорить.
Он немного подумал.
— Все началось с приезда в этот отель. Некоторым образом, в мои семейные дела оказались замешаны несколько… неважно. И эта дама — Эва. Она хотела со мной переспать… извини, дорогая! Но я убежал. Ты не поверишь, подруга, но эта дама меня хочет убить. И всех моих прямых предков убивали. Я — последний герцог Саминьш. — Бессвязно вывалил Иржи на Линду кучу бестолковой информации.
Линда похлопала светлыми ресничками.
— Ты уверен, что ты — герцог?
— На сто процентов. Бумаг, правда, предоставить не могу. Родители Берната меня усыновили, когда я был грудным младенцем. Так что я по всем бумагам — Измирский. О настоящем моем имени знает только Бернат, который скрывал от меня правду много лет. Кому-то что-то доказывать я тоже не хочу. На момент гибели отца мать была только в положении. Едва я родился, она умерла. Каким образом — не знаю. Скорее всего, рядом с ее могилой есть и моя.
— Хорошо, но что это знание дает Эве Балог?
— Мою жизнь.
— Зачем? Ей из твоей родни кто-то что-то был должен? Кровная месть?
— Не знаю! Ничего пока не знаю!
— Зачем она сказала Малховскому, что ты — герцог?
— Не знаю. Ей от этого — толку никакого. Любые домыслы и слухи я буду опровергать. Доказать никто ничего не сможет, тем более, мой отец никогда не упоминал своего титула. Пройдет по телеканалу сплетня — и все снова утихнет.