— Фу! — Засмеялась Юдифь. — Откуда ты взял такие подробности?
— Ты тоже ковыряла в носу и была пухлой, застенчивой девочкой. Вот!
— Неправда! — Обиделась та. — Ковыряние, так и быть, признаю, но я была ужасно худой и высокой. Меня дразнили вешалкой, и никто не хотел со мной дружить.
— Вот видишь, у каждого в шкафчике припрятан свой скелетик!
— Иржи, тут, между прочим, о тебе говорят! — прервал их дружескую пикировку Йожеф.
— Это Малховский мне мстит, за то, что я отказался подарить ему свой морской этюд.
— Послушай, это интересно!
Юдифь сделала звук погромче, и они стали смотреть в экран.
Маленький и сухонький господин Лихтенштосс, потряхивая седой бородкой и пушистым остатком волос, тыкал пальчиком в картинку с именами.
— Так вот, на основании всего вышесказанного, можно сделать вывод, что младший граф Измирский стал графом только в этом поколении.
— Да-а? — Удивилась Юдифь. — Я думала… Тогда ты что, усыновленный сын кухарки?
— Да, детка, переключи канал, прошу!
— Нет! — Она вцепилась в пульт мертвой хваткой, для верности запихнув руку с ним себе под попу.
— И ты считаешь, что я оттуда не достану? — Прошептал он, обнимая ее плечи.
— Таким образом, мы выяснили, — ворвался в их уши громкий голос Малховского, — что господин граф вовсе не Измирский, а кто, господин Лихтенштосс?
— Младший граф Измирский является урожденным герцогом Саминьшем, последним в своем роду. Его предки были доблестными воинами, политиками, вспомните хотя бы Кортинский союз, принесший нашему государству выход на побережье и дивный курортный Восточный край. Шандор Саминьш — это великий гражданин нашей страны!
— Тогда почему господин Иржи не носит принадлежащий ему от рождения титул?
— Думаю, в этом виноваты его тетя и дядя Измирские, взявшие на воспитание к себе в дом младенца после трагической гибели его матери.
Иржи встал и выключил экран.
— Бедненький! Ты мне не рассказывал! — Юдифь встала с дивана и, подойдя к Иржи, обняла его за плечи, прижав к своей груди.
Он вздохнул и положил голову ей на плечо.
Йожеф сидел и молча смотрел на них, обнявшихся, словно брат и сестра. Высокая молодая женщина и хрупкий красивый мужчина. Оказывается и там, в заоблачной обеспеченной вышине, случаются свои трагедии, а дети могут вырасти без родительской любви.
Через несколько минут экран снова был включен, но программу выбрали другую, со старыми, черно-белыми фильмами. На этом настояла Юдифь, как любительница винтажной одежды. Она с таким упоением разглядывала клеточки и рюшечки, то и дело толкая локтями сидящих от нее с двух сторон мужчин, что Иржи не выдержал и встал:
— Пойду немного порисую. А вы тут не балуйтесь!
Юдифь надула губки:
— Я, между прочим, всегда любила только тебя!
— Тут же изменяя направо и налево.
— Ты не путай любовь с бизнесом, зайчик! — Она послала ему воздушный поцелуй. — Ты когда мне подаришь какую-нибудь картину?
— Когда у тебя будет свой дом с любимыми обоями.
— А при чем тут обои? — подняла модель брови.
— Я буду писать картину под их расцветку, дорогая! — И он закрыл за собой дверь.
Усевшись на кровать с альбомом и карандашами, Иржи нарисовал головку Юдифи, а потом ее же, сидящую на парапете фонтана в шляпе и длинном сарафане. Но тут его словно что-то толкнуло изнутри. Он совсем забыл!
Вскочив с кровати, он подошел к своей легкой куртке, в которой сидел в ресторане, и достал оттуда серый камень. Аккуратно водрузив его на тумбочку, он сел на пол и позвал собственный огонь. Иржи пока еще никак не мог привыкнуть жить с ним постоянно и поэтому пламя, когда не требовалось его присутствие, деликатно сворачивалось в клубочек в солнечном сплетении.
— А давай-ка разобьем с тобой этот серый камешек. Мне кажется, под его оболочкой находится нечто для нас интересное!
Тонкие и прозрачные огненные струйки проникли в структуру камня, расщепляя ее на много мелких кусочков.
— Вот это да! — Иржи в восхищении откинулся на бортик кровати, вытягивая ноги на ковре.
Под грубой серой оболочкой скрывалось сапфировое сердце Иштвана.
— Мастер! Я нашел Ваше сердце! — прошептал художник, который уже давно догадался, что за человек занимается с ним. — Что будем делать? — спросил он огонь. — Тоже прятать в себя?
Когда пришло понимание процесса, Иржи снял рубаху и взял сапфир в руки, позволяя огню окутать свое тело и драгоценный камень. Немного подождав, он левой ладонью прижал сердце мастера к своей коже, немного ниже места, где билось алмазное сердце первого Саминьша на земле. И снова на ладони осталась лишь маленькая капелька крови.