Отчаяние грозило окончательно её поглотить, когда вдруг что-то зацепило её взгляд. Ветер принёс клочок бумаги, слегка потрёпанный по краям. Он пересёк улицу и нырнул в узкий переулок. Маррилл тотчас его узнала: Роза Ветров!
Она ринулась в погоню. Ветер трепал короткую чёлку. В какой-то момент ей пришлось протиснуться между двумя покосившимися домами. Обрывок бумаги, который, казалось, светился в полумраке, наконец остановился, прилипнув к грязной стене.
Маррилл прокралась к нему, представляя себя Карнелиусом. Она поджала пальцы на манер когтей и приготовилась прыгнуть.
И тут, стоило ей оказаться на достаточном для атаки расстоянии, позади раздался рёв. Она слишком поздно сообразила, что его издавал ветер, который был быстрее и громче всех ветров, которые ей приходилось слышать.
Маррилл прыгнула. Ветер закружил вокруг, набирая силу. Её пальцы сомкнулись на клочке бумаги. У неё получилось!
Затем, вместо того чтобы падать, она начала подниматься. Она заскребла свободной рукой по стене в надежде за что-нибудь уцепиться. Стена сменилась крышей, а потом ничем.
Маррилл парила!
Ветер поднимал её всё выше и выше, крутя во все стороны. Перед глазами проносились размытые улицы и дома, и желудок опасно съёжился. Она уже не парила; Маррилл летела! Прямо как во сне: ветер в волосах и абсолютная свобода. Она крутилась, вращалась и переворачивалась. Она закричала от восторга и замахала руками, будто плыла.
На один восхитительный миг её сердце возбуждённо ёкнуло. Но восторг быстро прошёл. Потому что она не умела летать. Она не контролировала движения. А прямо по курсу нависала огромная – и очень твёрдая – каменная стена.
Глава 15. Самое время бежать
Отчаяние бурлило в груди Фина как стекающая в ливнесток вода. Всё было безнадёжно. Он навеки останется один. Сопротивляться было бессмысленно. Он сунул руку в карман куртки, пальцы уже сжались вокруг рубинового ключа.
Но тут он остановился. Ему было знакомо это чувство. Он испытывал его всякий раз, спеша за тенью какого-нибудь ребёнка в надежде, что тот остановится и дождётся его. Он испытывал его всякий раз, представляясь Ставику, будто они никогда раньше не встречались. Он испытал его этим самым утром, когда миссис Пастернак посмотрела ему прямо в глаза и спросила, видела ли она его раньше.
Сколько ещё раз Фину придётся его испытать, чтобы осознать наконец, что он в этом мире один? Что никто ему не поможет, что никто о нём не позаботится, что никого не будет рядом? Каждую ночь, уже засыпая, он закрывал глаза и думал, как найдёт маму и узнает, откуда он родом, или как он спустится утром вниз, и Пастернаки подхватят его, закружат и будут обращаться с ним как с обычным ребёнком в обычной семье.
В этом отчаянии не было ничего нового. Каждый день на него нападал страх, что он останется таким навсегда и ничего никогда не изменится, и каждый день он этот страх побеждал. Он уже прогонял печаль. И сделает это снова. И будет делать это изо дня в день, пока не найдёт маму и не станет обычным ребёнком. Иного выбора нет.
И где-то глубоко внутри себя он знал, что этот сумасшедший не поможет ему её найти. Он лишь заставит его без конца оплакивать свою горькую участь.
Внезапно до Фина дошло, что именно этого и добивался Оракул. Это он был причиной всех этих слёз, это он вытащил на поверхность все те эмоции, которые Фин обычно подавлял. То же самое Оракул провернул с ворами: здесь творилась магия, какую Фину ещё не приходилось наблюдать.
Парень тряхнул головой и вытащил из кармана руку. Вовремя же он одумался. Страшно представить, что сделал бы этот плачущий мужчина, получив желаемое.
– Ты не поможешь мне найти мою маму, – отрезал Фин и обвёл взглядом зал.
Все воры и пираты обнажили ножи. Все одновременно нетвёрдо шагнули вперёд.
– А сейчас самое время бежать, – сказал Оракул.
Вспышка адреналина прогнала остатки грусти, проясняя разум. Нужно было выбираться отсюда, и быстро!
– Тебе даже не придётся повторять! – воскликнул Фин и рванул к двери.
Он почти добрался до лестницы, когда Эд и Тэд перегородили выход из печи. Тэд щёлкнул тумблером, и из пола вырвались языки пламени. Пахнуло жаром, и Фин, поморщившись, вынужден был отпрыгнуть назад в зал.
Внимание всех воров было сфокусировано на нём. Как он мечтал, чтобы они его заметили, эти люди, кого он считал почти друзьями. И теперь они его видели. Но больше всего на свете ему хотелось, чтобы они отвернулись.