Но ведь мама так за ним и не вернулась. А Фин её искал. Когда он не воровал еду или обустраивал себе ночлег, он бегал по всему городу в поисках любых подсказок, как её найти, заглядывал в каждый дом Пристани, во все места, куда ему удавалось проникнуть. Но единственным его трофеем стало его личное дело из Сиротского заповедника, толку от которого было пшик.
Став старше, Фин начал задумываться, зачем она привезла его сюда и почему оставила. Но со временем он перестал задаваться этими вопросами.
Стиснув кулаки, он прижал их к глазам, не давая пролиться слезам.
Но теперь всё было иначе. Кто-то его помнил. Даже после всех ошеломляющих событий (доки в огне, рисунок на клочке бумаги, превратившийся в птицу) Маррилл продолжала его помнить. Это было одновременно жутко и потрясающе!
Что, если это означало, что его «особенность» всё-таки можно было преодолеть, пусть она и не была следствием колдовства или проклятием, которое можно снять? Фин протяжно выдохнул, представляя, как найдёт маму. Как снова станет обычным.
Но чтобы найти маму, ему нужна Карта. В его голове начал формироваться план. Ясный и простой, как он любил. Ему всего лишь нужно помочь остальным в её поисках, а затем, как только они добудут все фрагменты, он сделает то, что ему удаётся лучше всего: он украдёт карту.
В конце концов, он был вором – присвоение чужого было его призванием. Остальным придётся подождать своей очереди. Им это может не понравиться, но у Фина не было иного выбора. Иначе они забудут, что ему тоже нужна Карта. Он быстро научился забирать свою долю, прежде чем отдавать добычу Ставику. В том, что его все забывали, были свои преимущества, но гарантия, что с тобой поделятся, в них не входила.
Такова уж судьба ребёнка, которого быстро забывают. Ты либо отхватываешь первый кусок, либо не получаешь ничего. Тут и думать не о чем.
План помог успокоить бурю в груди и развеять панику.
Но тут он вспомнил о Маррилл. Шея запылала, в животе что-то неуютно заворочалось. Он не привык иметь дело с людьми, которые помнили его достаточно долго, чтобы сформировать о нём мнение. Одной из положительных сторон забываемости было отсутствие необходимости объясняться перед другими и беспокоиться, что о тебе подумают.
И волноваться о том, чтобы никого не подвести.
Фина вдруг осенило, что ему очень не хотелось подвести Маррилл. При мысли об этом его затошнило.
К счастью, его размышления прервали шаги. Он оттолкнулся от стены, поднял глаза и увидел медленно идущую к нему по коридору Маррилл.
– Фин.
У него загорелись щеки. Ему всё ещё было странно слышать своё имя из чужих уст.
Он не знал, что ответить. Как люди заводят разговоры, когда им не нужно обсуждать какое-то дело или аферу? Он понятия не имел, как вести себя с той, кто его помнит.
– Эм, привет, – наконец выдавил он. И добавил: – Маррилл.
Ему очень нравилось слышать своё имя – может, и ей тоже?
В уголках её рта заиграла улыбка.
– Привет. Так я правильно понимаю, ты теперь часть команды?
Фин не был уверен, был ли это вопрос или утверждение, и решил ничего не отвечать. Но это привело к тому, что между ними повисло неловкое молчание. Что-то было неправильно, но он не знал, как это исправить. Обычно он просто отвлекал собеседника и уходил, чтобы вернуться и начать разговор заново.
Но с Маррилл…
Он прочистил горло.
– Так, э-эм… Ты меня помнишь?
Она закатила глаза, будто никогда не слышала вопроса глупее.
– А то.
– Э-эм, ну да, и это делает тебя, пожалуй, третьим человеком в моей жизни, кто меня помнит.
Стоило этим словам сорваться с языка, как Фин пожелал затолкать их назад в горло. Особенно после того, как прочёл в глазах Маррилл жалость.
Он постоянно забывал, что она помнила всё им сказанное. Рядом с ней он уже не мог безответственно нести всякую чушь. Им предстояло по-настоящему познакомиться. От этой мысли было одновременно и страшно, и радостно.
– Звучит ужасно, – заметила она.
– Ну…
Он опять кашлянул, не зная, что ещё сказать.
– Так почему я могу тебя помнить?
Фин не имел ни малейшего представления; его ещё никогда и никто не расспрашивал о нём самом.
– Во всей Пристани меня помнила только миссис Пастернак из Сиротского заповедника, но лишь пока я был маленьким. Думаю, она была так поглощена заботой о малышах, что просто не могла упустить меня из виду. – Он пожал плечами. – Она была замечательной, но, когда мне исполнилось семь, забыла меня, как и все остальные.