Он откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Северное королевство Аргентайн, откуда он был родом, уже тридцать лет вело войну на два фронта: с Чёрной Хворью на юге и с мятежными лордами ледяных долин на севере.
Чёрная Хворь — серый, живой туман, наполненный шёпотом мертвецов и тенями тех, кого он поглотил, — когда-то бушевал лишь на Мёртвом Континенте. Но теперь он пожирал земли, остров за островом. Его родной дом, белокаменный замок на утёсах Южного Клыка, уже скрылся в этой дымке.
«Если этот Палач реален... Если он действительно вернулся... Может, это не случайность?»
Сайлос допил вино и потянулся за второй бутылкой — ямарийским ромом, густым, как дёготь, и тёмным, как сама Ямария.
«Три дня до Аль-Дейма. Три дня, чтобы понять — кто этот человек… или что он такое».
Он снова открыл блокнот, перечитывая свои заметки.
«Рубин».
«Наручники сработали сами».
«Либо Оракул ошибся, либо...»
За иллюминатором темнело. Где-то впереди, за горизонтом, ждал Аль-Дейм — город, где лёд хранил секреты, а море раз в тринадцать лет показывало свои мёртвые зубы.
«Либо я нашёл того, кто страшнее Хвори», — усмехнулся инквизитор, не особо веря своим мыслям.
‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗
Каюта капитана «Жгучей Мэри»
Две масляные лампы, подвешенные к потолочным балкам, бросали неровные блики на стены, обитые потемневшим дубом. В углу дремал попугай с подрезанными крыльями, его пёстрые перья сливались с тенями, а на столе между ними, среди морских карт и засаленных колод, стояла полупустая бутылка ямарийского рома — тёмного, как смола, и густого, как кровь старого кита.
Капитан Роберт Мейер разливал напиток по потертым оловянным кружкам, его единственный зелёный глаз — «Око Шторма» — искрился насмешливым огоньком.
— Ваш «рубиновый» гость, — он протянул кружку Сайлосу, намеренно поставив её прямо на раскрытую страницу с пометкой «Объект: Рубин», — либо везунчик, либо лучший лжец, которого я видел. В радиусе трёх лиг не было ни щепки, а он всплыл, как проклятие из глубины.
Сайлос медленно, словно совершая ритуал, отодвинул кружку, оставив мокрое кольцо на бумаге. Его пальцы — тонкие, бледные, с едва заметными чернильными пятнами — легли рядом с серебряной иглой.
— Везунчики не игнорируют законы физики. Он должен был утонуть от переохлаждения.
Мейер громко хмыкнул, откинувшись так, что кресло затрещало под его весом. Его борода, заплетённая в две морские косички, дёрнулась, будто живая.
— Может, он морж? — Он дотронулся до повязки, будто проверяя, заметит ли де Сильва этот жест.
Сайлос даже бровью не повёл.
— Моржи не имеют рубиновых глаз. И не заставляют магические наручники… сбоить.
Капитан нарочито сделал глоток, заставив Сайлоса ждать. Затем поставил кружку с преувеличенной театральностью.
— Хотите, я его развяжу? — Золотой зуб блеснул в ухмылке. — Мои методы не оставляют дыр.
Сайлос провёл пальцем по игле, будто проверяя остроту.
— Ваши «методы» пахнут ромом и байками о кракенах.
Мейер рассмеялся, но его глаз померк, как маяк в тумане.
— А что душит правду вернее, чем трезвый допрос? — Тень от лампы разрисовала его лицо морщинами-шрамами. — Люди врут, когда им страшно. А ром… делает их храбрыми. И разговорчивыми.
Сайлос впервые поднял взгляд.
— Или глупыми.
Тишина загустела, прерываемая лишь скрипом древесины и далёким стуком волн.
Мейер развалился в кресле, подняв кружку так, чтобы свет лампы играл в темном роме. Его зеленый глаз прищурен, но внимателен, как у кота, наблюдающего за мышью.
— Странно, — начал он, растягивая слова, — обычный алхимик редко вылезает из своих склянок, а тут вдруг так заинтересовался спасенным. Неужто в моем роме что-то подмешано, раз даже вы оживились?
Сайлос медленно сложил руки на столе, пальцы сплелись в замок. Его ноготь, острый и ухоженный, постукивал по костяшке — ровно, как метроном.
— Моя работа — изучать аномалии, капитан. А ваш «рубиновый» гость — ходячее исключение из всех известных законов. — Он слегка наклонил голову, будто рассматривая Мейера под новым углом. — И если уж говорить о странностях, то ваше доверие к нему куда загадочнее.
Мейер рассмеялся, но смех его был сухим, как треск паруса на ветру. Он потянулся к бутылке, наливая себе еще, и капля рома упала на карту, расплываясь коричневым пятном.
— Алкоголь, мой дорогой алхимик, — лучший допросчик. Он не задает вопросов, не тычется иголками, а просто… развязывает. — Он сделал глоток, причмокнув. — Ваши методы оставляют шрамы. Мои — приятные воспоминания.