Он ловко выбил пробку локтем, налил мутноватую жидкость в кружку и сунул Гилену под нос. Тот взял сосуд, осторожно принюхался — сладковатый запах патоки и дубовой бочки ударил в нос.
— Что... это за зелье?
— Жизненный эликсир простых смертных, дружище! Ямарийский ром — три года в дубе, два в трюме и один в моих руках. Пей, не бойся, яд уже почти выветрился, ха-ха-ха!
Гилен сделал глоток — огненная волна прокатилась по горлу. Он закашлялся, но через секунду в груди разлилось странное тепло.
— Какие же... любопытные яды у вашего вида, — пробормотал он, разглядывая бутылку.
За спиной у них, в тени шлюпки, что-то звякнуло — будто кто-то резко дернулся. Мейер не повернулся, но его единственный глаз сузился.
— Давай знакомиться по-человечески, а? Я — Роберт "Око Шторма" Мейер, капитан этой плавучей развалюхи. А это... — он махнул рукой в сторону матросов, — Моя команда ублюдков. Боцман Вильям "Красный" Кук — тот лысый здоровяк с лицом варёного рака. Близнецы Дин и Вилли — славные парни, хоть и тупые, как пробки от рома. Ну а тощее создание у штурвала — наш юнга, Томми-Крыса...
Гилен кивнул, делая еще глоток. Ром уже не жег так сильно — вместо этого в голове зазвучал странный звон, будто кто-то ударил по хрустальному бокалу.
В тени шлюпки что-то шевельнулось.
Гилен сделал ещё один глоток, на этот раз больше похожий на залп. Жидкость обожгла горло, но странным образом не оставила после себя привычного для смертных огня — лишь тёплую тяжесть в животе и лёгкое покалывание в кончиках пальцев.
— А тебя так и звать — просто Гилен? Или есть и фамилия? — капитан привалился к борту, изучающе щуря единственный глаз.
— Есть имена, которые сжигали города, — Гилен провёл языком по зубам, ловя остатки сладости. — Но тебе они... не принесут пользы.
Где-то за ящиками с такелажем раздался лёгкий скрип пера по бумаге.
Мейер усмехнулся, отнял бутылку и налил себе, на этот раз не торопясь.
— Эй, Рубиновый, с этим делом не спешат. Как с хорошей женщиной — глотнёшь лишнего, и утро встретишь с пустым кошельком да полным раскаянием. — Он хитро прищурился... — Хотя... тебе, похоже, не знакомо ни то, ни другое.
Гилен наклонил голову, рассматривая бутылку.
— А если я скажу, что однажды "утро" для меня длилось триста лет? И закончилось оно не раскаянием, а гибелью целого народа.
Капитан замер на секунду, затем громко хохотнул, как будто сорвавшийся с якоря корабль:
— Тогда тебе точно нужно научиться пить по-настоящему!
Из темноты донёсся чёткий звук — будто кто-то спешно перевернул страницу. Слишком громко для случайности.
Ветер взвыл в снастях, насмешливо заглушая попытки людей говорить тихо. Доски палубы под ногами скрипели на разные голоса — одни жалобно, как старые двери в заброшенном доме, другие резко, будто ломаемые рёбра.
Гилен поднял взгляд к звёздам, пока капитан наливал ему третью кружку. Ледяной ветер обжигал лицо, но ром грел изнутри, словно расплавленный металл.
— Ты пьёшь, как будто пытаешься утопить в себе демона, — хрипло усмехнулся Мейер, доливая мутную жидкость.
— Возможно, так и есть, — Гилен опрокинул кружку одним глотком, чувствуя, как горизонт начинает плыть. Звёзды над головой двоились, сливаясь в рубиновые спирали.
Капитан молча налил ещё, наблюдая, как странный свет в глазах гостя становится всё ярче.
— На юге говорят: кто пьёт со звёздами, тот пьёт с богами, — пробормотал он.
— Я не пью с богами, — Гилен швырнул пустую кружку на палубу. — Я их создаю.
Гилен прислонился к мачте, чувствуя, как мир начал медленно вращаться, словно попав в водоворот. Рука с бутылкой обмякла, пальцы разжались — стекло глухо ударилось о палубу, подпрыгнуло и покатилось к ногам капитана.
— Ты... сказал... мы идём на север? — слова выползали медленно, будто пробирались сквозь болото. Он попытался щёлкнуть пальцами, но руки не слушались.
Мейер поднял бутылку, переворачивая её на свету луны. Последние капли рома упали ему на сапог.
— Аль-Дейм, Рубиновый. Ледяные шахты, где каторжники гниют заживо... библиотека с книгами, которые кричат по ночам... — он искусственно растянул паузу, наслаждаясь расширением зрачков собеседника. — Сейчас там настоящий праздник. Хворь ползёт с юга, а благородные лорды закапывают друг друга в снегу...
Ветер внезапно замер, будто сама тьма прислушалась. Даже вечный скрип досок умолк — только одинокий фонарь монотонно стучал о мачту, как сердце приговорённого.