— Простите.
Борин отметил, что эта женщина совсем не испытывает неловкости. Она разговаривала с ним как со старым знакомым, который просто зашел к ней на чашку чая. Он привык, что люди, которых он допрашивает, осторожничают, пытаются подобрать выражения, боясь сболтнуть лишнее, даже если за ними нет никаких грешков. Допрос Елены Соколовой напомнил ему беседу с Дарьей Шерман, соседкой погибших Головановых. Такое же спокойствие и уверенность в своих словах. И совсем не показное желание помочь.
— Елена Владимировна, у вас есть враги? Лично у вас?
— Я не считаю себя всеобщим другом, моя прямолинейность наверняка не у всех вызывает восторг, вот и вам не пришлась по нраву. — Она с легкой усмешкой посмотрела на него.
Борин на миг отвернулся. «Черт-те что. Тушуюсь, как первоклассник перед первой учительницей», — нелестно подумал он о себе. Как ему не хотелось задавать ей эти протокольные вопросы! Он поймал себя на мысли, что хочет с ней просто поговорить, выложиться как на духу. После нескольких минут знакомства ему казалось, она догадалась, что его мысли постоянно уплывают в сторону. Если бы он верил в Бога, он бы избрал ее своим исповедником. Держать все, что накопилось в нем за последние дни, становилось невозможным.
Ляля, словно на самом деле понимая, что с ним происходит, сочувственно покачала головой. Борин стряхнул с себя наваждение.
— Елена Владимировна, кто вы по профессии?
— Технарь. Окончила Политех.
«Вот-те на. А ты, умник, записал ее в психологи», — внутренне усмехнулся Борин.
— Сейчас вы не работаете?
— Нет, я уже десять лет не хожу на службу и не веду никаких дел. А до этого работала бухгалтером у мужа.
— Почему так?
— Как уж сложилось…
Ляля замолчала. Ей было неприятно вспоминать, как в один миг она осталась без работы. Марго, отлично учившаяся в младших классах, вдруг взбунтовалась и стала таскать «трояки» почти по всем предметам, кроме любимой математики. Однажды Соколов, никогда прежде не интересовавшийся ее оценками, открыл дневник. Там плотными рядами стояли «неуды» по физкультуре и «удовл.» по русскому и литературе. Единственным украшением недельной ведомости была пятерка по алгебре. Буря в стакане скоро переросла в шторм в тазу. Результатом праведного отцовского гнева было увольнение Ляли и лишение Марго права ходить на дискотеки до полного и окончательного искоренения невежества. Муж выделил энную сумму на репетиторов и самолично проверял дневник в течение месяца. Кирюха, у которого дела обстояли немногим лучше, чем у сестры, старался улизнуть на улицу до возвращения родителя домой. Соколов же, не замечая сына, вовсю старался отыграться на дочери. Позже Ляля поняла, из-за чего, собственно, поднялась эта волна гнева у мужа. Что-то не так пошло у него на работе, но там он не мог показать свою слабость, поэтому нес все в дом. И дело было вовсе не в тупости Марго или нежелании Ляли заниматься детьми. Мужу просто был нужен объект, на который можно сбросить клокотавшее внутри недовольство собой. И он его нашел в лицах дочери и жены…
Из минутной задумчивости ее вывел очередной вопрос Борина:
— Елена Владимировна, припомните, кто мог знать, что машину утром возьмете вы, а не ваш муж?
— Никто. Кроме дочери и мужа, конечно.
— То есть существует вероятность, что покушались не на вас, а на вашего мужа?
— Не думаю… Они с Юрой давно ведут свой бизнес так, что никому не мешают и ни с кем не конфликтуют.
— Но, кроме бизнеса, есть еще личная жизнь!
Ляля вдруг покрылась холодным потом: «Наташка! Как я сразу не подумала… Ведь мы ее практически выставили на улицу, хотя и с весьма щедрым выходным пособием. Она могла затаить зло. По сути, мы ей обломали беззаботную жизнь!»
Борин заметил, что женщина как будто побледнела, если так можно сказать о ее и без того бескровном лице. Он не стал ее торопить, видя, как в ней борется желание не выносить сора из избы и необходимость помочь ему, Борину.
Наконец та решилась. Ее рассказ о появившейся из ниоткуда дочери мужа поверг видавшего виды опера в шок. «Чисто сериал. „Рабыня Изаура“ отдыхает». Борин видел, что Ляля устала и держится из последних сил. У него к ней была еще масса вопросов, но он решил, что успеет поговорить с ней завтра, тем более что ее должны выписать домой.
В палату, неся огромный пакет, вошел Соколов. Кивнув Борину, он бросил тревожный взгляд на жену. Борин почувствовал себя лишним. Тихо притворив за собой дверь, он направился в кабинет главврача.
— Итак, дети мои, давайте свои соображения. Артем, начни с обхода соседей. — Борин кивнул стажеру.