После короткой паузы, ведущая напустила на себя серьезный вид.
– Сегодня у нас в гостях генерал Егозин, который не раз встречался с мутантами и знает о них практически все. Итак, Иннокентий Артурович кем же все-таки считать наших новых, порожденных радиацией соседей. Друзьями или врагами? Исчадиями ада или товарищами по несчастью?
Генерал нахмурился, откашлялся, бросил боязливый взгляд в камеру.
– Ну, начнем с того…
Вопросы о мутантах, которые задавала Луша старому вояке, были веселыми, но настолько дилетантскими, что генерал окончательно одеревенел. Известие об окончании шоу он воспринял с видимым облегчением. Луша бойко прощебетала слова прощания и по экрану вновь побежали картинки мультипликационной Жуковки. Панель погасла.
– У меня есть еще несколько программ на жуковском телевидении, – с деланным безразличием поведала Луша. – Особенно пользуется популярностью «Бункер-3», но об этом потом. Ты еще посмотришь все эти передачи, а пока… Давай-ка займемся чем-нибудь более интересным…
Юрий окончательно попал под влияние чар жуковской красавицы. Обаяние Луши, тонкий аромат ее духов, смешанный с запахом сигаретного дыма кружили голову, будили множество желаний. Обещание обещанием, но ведь один раз можно!
Луша, словно прочитав мысли Корнилова, придвинулась и обвила его шею руками.
– Можешь поцеловать меня, если хочешь.
Юрий уже собирался впиться поцелуем во влажно поблескивавшие губы Луши, но тут в его мозгу что-то выстрелило. Бык-симментал!
– Не надо.
– Что?!
– Не надо этого…
– Ага, понимаю. Ты положил глаз на эту молоденькую сучку. Так?
– Какая тебе разница?
– Отлично! – Луша вскочила с кровати, походкой разьяренной тигрицы подошла к двери. – Охрану сюда!
В комнату вошел бульдог. Он плотоядно улыбался и поигрывал дубинкой.
– Что с ним делать госпожа?
– Для начала врежь ему хорошенько. Для понятливости.
– Мечты сбываются!
Предвкушение расправы сыграло с бульдогом злую шутку. Он ринулся на Корнилова, забыв об осторожности. Юрий вскочил на кровать и встретил гостя ударом ноги в подбородок. Бульдог брякнулся на спину, а Корнилов спрыгнул вниз, вырвал дубинку, но окрестить ею бульдога не успел. В спальню вбежали четыре охранника. Одного Юрий сбил с ног, но на этом удача от него отвернулась. От удара дубинкой по голове потемнело в глазах. Корнилов увидел прямо перед собой орнамент ковра и понял, что упал.
– Тебе следует поднапрячься, Серж. Все понимаю. Личность ты творческая и подгонять тебя нельзя, но и меня пойми – подарки вручаются в день рождения. Так, что уж постарайся. Время поджимает.
– Сделаю, Умар. Все сделаю. Не подведу. Ты ж меня знаешь…
Сознание медленно возвращалось к Юрию. Пахло олифой, скипидаром, гипсом и крепким чаем.
Корнилов вспомнил, что дрался с охранниками и получил дубинкой по голове. Куда это они его притащили?
– Армия и без того у меня как кость в горле, дорогая Луша. Военные ненавидят меня, а ты пытаешься вбить между нами новый клин. Гаст победил в честном поединке! А теперь, по-твоему, он должен получить не заслуженную награду, а наказание? Где логика Луша-дорогуша?
– Он оскорбил меня! Разве этого недостаточно?!
Корнилов испытал запоздалое сожаление. Вопреки пожеланиям Егора он перегнул палку. Был ведь шанс оставить волков сытыми, а овец целыми. Он мог сохранить собственное достоинство, не оскорбляя Лушу грубым, надменным отказом. Совсем не обязательно было ее трахать. Вполне достаточно было поговорить по душам и объяснить…
– К сожалению – недостаточно. Я не могу позволить, чтобы Империей правила твоя похоть. А отомстить ты всегда успеешь. Вот разберемся с военными, и может быть, тогда я отдам этого гаста тебе на съедение.
Корнилов открыл глаза. Первым, что увидел были ноги Луши и сверкающие штиблеты ее собеседника. Стараясь не показывать, что очнулся, осторожно осмотрел комнату. На больших, испачканных красками столах лежали белые листы бумаги, кисточки и тюбики. Тот же живописный беспорядок царил на деревянных стеллажах, занимавших все стены. В каждом из четырех углов были установлены мольберты. У одного из них стоял человек в белой сорочке с закатанными рукавами, с наброшенным поверх ее кожаным фартуком. Длинные, седые его волосы были перевязаны цветастой тряпкой. Изрезанное морщинами лицо светилось одухотворенностью, свойственной истинным гениям. И опять, как в случае с Лушей, Юрий понял, что не раз видел этого человека на экранах телевизоров.
Сложив руки на груди, художник смотрел на свое творение.