Птеродактиль обогнул стелу и, не обращая внимания на людей, с грозным клекотом ринулся на молнию. Опять вернулась ночь – зловещий черный силуэт заслонил шар своими расправленными крыльями. Вновь клекот. Шипение. Вспышка. Оранжевый шар появился опять. Он лишь немного потускнел, пройдя через плоть птеродактиля, как нож сквозь масло. Ящер распластался у стелы, пару раз дернул крыльями и затих. Из дыры в массивном туловище поднимался дым. Плазма сделала то, что оказалось не под силу пуле – насквозь прожгла костяной нагрудник.
Расправившись с птеродактилем, шаровая молния за доли секунды набрала скорость и вырезалась в стелу прямо над головой Стука. Четырехгранник окутался голубым свечением. Его переливающиеся волны поползли вверх. Вспыхнула звезда на вершине стелы. Таким красивым памятник, наверное, не был и в первые дни после своего открытия. Пять лучей на доли секунды осветили всю площадь, подобно маяку, указывающему кораблям путь в гавань. Затем все погасло. Шаровая молния исчезла. Вместо нее небо прорезали ломаные линии обычных молний. Громыхнул гром. Тугие струи ливня захлестали по земле с такой силой, словно разгневанная природа хотела стереть с лица земли то, что еще осталось от города. Видимость сократилось до двух метров – все остальное скрылось за серой пеленой водяных струй.
Корнилов смотрел на подрагивающую у его ног тушу птерозавра и чувствовал неимоверное облегчение. Зря он называл эту ночь неудачной. Избежать верной гибели трижды удается немногим. Отвязались лемуры, сдох птеродактиль, исчезла шаровая молния, а вместе с ней ушла гнездившаяся в голове боль. По сравнению с тем, что произошло, ливень, гром и гроза – просто детская забава. Электричество посмотрело ему в лицо и отвернулось, решив, что час Юрия еще не пробил.
Освобожденная от цепких щупалец болевых спазмов память вернула Корнилову воспоминания. Об электричестве пел Борис Гребенщиков. Однажды, после очередной сессии, получив стипендию, они узнали о концерте трубадура Северной Пальмиры в Горбушке. Цены на билеты были запредельными, но дело было не в ценах. Корнилов улыбнулся, вспоминая о том, как они с шести часов утра дежурили у ДК Горбунова, надеясь ворваться в кассовый зал первыми.
Ближе к восьми на скамейках у Горбушки стали появляться подозрительные личности. Все, как один патлатые, в тертых джинсах. Эти пареньки, как и студенческая компания Корнилова старательно делали вид, что им нет никакого дела до дверей кассы. Однако надуть друг друга конкуренты не смогли. Едва стукнуло восемь, как все ломанулись за билетами и разочарованно прочитали короткое и емкое объявление на окошке «Билетов на Б. Г. нет».
Попасть на концерт все-таки удалось, переплатив аж в два раза перекупщикам. Там-то, прижатый к сцене толпой неистовствующих фанатов Юрий и услышал «Электричество» вживую. Боевое было время. Приходилось бороться и за громкий звук, и за длинные волосы. Где вы теперь коллеги по цеху почитания творчества Бориса Борисовича? Что сталось с вашим кумиром? Смело ли его ядерным ураганом, обрушившимся на Питер, или он выжил, чтобы влачить жалкое существование на какой-нибудь станции петербургского метрополитена?
Юрий продолжал грустно улыбаться, не обращая внимания, что вода пробила себе дорогу под защитный костюм и вымочила одежду до нитки. Временное неудобство. Ерунда. Он не утратил способность вспоминать, значит, вопреки всему, жив. А ливень рано или поздно кончится. Жизнь ведь состоит из черных и белых полос. Ха! Совсем таких, как у лемуров. Миленькое сравнение. Интересно, почему молчит говорун Бамбуло? У него что: что закончились хохляцкие присказки? Или потрясения привели к немоте?
Корнилов обернулся к Степану. Тот сидел, тупо глядя на пистолет в своей руке.
– Эй, там, на палубе! – как можно веселее крикнул Юрий. – Вы живы?
– Точно не знаю, – покачал головой Стук. – Вроде жив, а вроде и нет. В мозгах пусто. Че это было, Юрец?
– Ты о птеродактиле или о шаровой молнии?
– Ах, молния. Шаровая. От оно как… Полный марафет.
– Живые мы, Стук! Это – главное. Плюнь на молнии и птеродактилей. Не раскисай!
– Не раскиснешь тут, – пробурчал Степан уже более-менее осмысленно. – Хлещет, как из ведра.
Возвышение у стелы, облюбованное Корниловым из-за хорошего обзора, теперь утратила свою актуальность. Обзора не было, как и возможности укрыться от ливня. Тыкаться наощупь в непроницаемой серой пелене – искать новых приключений на свои многострадальные задницы. Юрий уселся рядом с Стуком.