Берцы Юрия и Степана были полны воды, которая хлюпала при каждом шаге и продавливалась наружу через отверстия для шнурков. Мокрая одежда тоже доставляла немало неудобств, но вопреки ожиданиям Корнилов не чувствовал себя простуженным. Горло уже не более, а лишь чуть саднило. Перестал донимать кашель. Сработал эффект «клин клином» – новые перегрузки заставил организм забыть о старых болячках. Хотя кружка горячего чая сейчас не помешала бы. Или кофе… Эта мысль была отзвуком того, что увидел Юрий. Белые объемные буквы «Кофе Хауз» над первом этажом здания с башенками-шпилями на крыше и красивой, ведущей во двор аркой. Брат-близнец этого дома стоял и на противоположной стороне проспекта, но сохранился гораздо хуже. На первом же здании по какой-то чудесной случайности не облупилась даже желтая краска. Ураган, стерший с лица земли лучшие строения Москвы, почему-то не тронул этого дома. Даже стекла в большинстве окон остались целыми. Может, из-за кофейни же на первом этаже, где когда-то собиралась столичная элита? И, вообще, почему Катаклизм и все его разрушительные последствия иногда оказываются поразительно избирательными?
– Юра, а это че за штуковина? Цирк, ти шо?
Корнилов так увлекся аналитическим осмыслением аспектов Армагеддона, что даже не заметил, что дом с кофейней остался далеко позади. Теперь вместо зданий по обеим сторонам дороги темнели заросли кустов и деревьев. Голые и кривые, но настоящие, они сильно отличались от цветущих и благоухающих растений-мутантов с их шипами и ядовитыми соками.
Стука заинтересовал видневшийся на кронами деревьев огромный купол. Венчавший его шпиль переломился в середине, повис и стал похожим на гигантский циркуль. Корнилов ответил не сразу – он никак не мог поверить, что видит обшитый медью купол главного музея Великой Отечественной. Если это так, то куда подевался высоченный обелиск со статуей богини Ники и купол храма Георгия Победоносца? Может, он ошибается и сейчас смотрит вовсе не Парк Победы? Нет. Все правильно. Просто, как это ни печально, сохранилось лишь здание музея…
– Не цирк, – буркнул Юрий. – Это – Парк Победы.
– А-а-а…
– Здесь будем дожидаться тех, кто поведет нас дальше.
– Ага. А долго?
– Это уж, как карта ляжет.
Корнилов хотел рассказать Степану о том, каким был парк до Катаклизма, чтобы «а-а-а» спутника не было таким безразличным. Однако новая проблема помешала лекции на тему «Москва и москвичи». Дорога уперлась в гору руин, которая возвышалась на добрых три метра. Среди обломков бетона белели несколько поросших вьюном свай. Юрий идентифицировал их, как остатки эстакады и осматривался, чтобы решить: карабкаться вверх или искать обходной путь. Стук воспользовался заминкой, чтобы снять сапог. Он вытряхивал из него воду и набившийся песок, когда на вершине горы вспыхнул мощный фонарик. Степан так и застыл, не успев зашнуровать сапог. Корнилов вскинул руку, пытаясь защитить глаза от света.
– Оружие на землю! Быстро!
Стрелять на голос было глупо. Во-первых, велики были шансы промахнуться, во-вторых, злить парня, отдавшего приказ таким непререкаемым тоном, не стоило. Юрий медленно поднял руки, снял «калаш» и опустил его на землю.
– Ты. Однорукий. Рюкзак тоже. Нож. Теперь оба – руки вверх и рысью ко мне!
Фонарик потух, но еще с минуту Корнилов не видел ничего и судил о происходящем вокруг только по звукам. Сверху донеслось шуршание осыпающегося бетонного крошева – кто-то спускался. Он прошел совсем рядом. Юрий поднялся на гребень горы. Здесь он, наконец, увидел говорившего – невысокого мужичка в сером химзащитном костюме с автоматом в руках. В лунном свете блеснули круглые стекла противогаза.
– Спускайся-спускайся. Нечего на меня пялиться.
Корнилов внял совету. На середине спуска его нагнал Степан.
– Это они?
– Очень может быть. Скоро узнаем.
– Эй, вы там, – рявкнул конвоир. – Молчать!
– Не злись, хлопче, – попытался успокоить парня Стук. – Мы ж тоби ничога не зрабили…
– Заткнись!
Корнилов спустился вниз. Остановился в ожидании новых распоряжений. Степан замер рядом.
– Обернитесь.
Юрий встал лицом к руинам. Властный, спокойный голос принадлежал человеку, сидевшему на обломке бетонной плиты, с зажатым между колен автоматом. Даже в таком положении он выглядел великаном и явно был здесь старшим. Такой вывод напрашивался сам собой: при таком росте и ширине плеч трудно не быть командиром – всегда есть возможность заткнуть подчиненному глотку. Если не разумным доводом, то ударом кулака в скулу. Жаль, что из-за противогаза нельзя рассмотреть выражение лица. Корнилову почему-то казалось, что оно было вполне миролюбивым.