– Спасибо за содержательный рассказ, Максим Максимович. Теперь о деталях. Что за поединок, на который я по глупости подписался?
– Не такая уж и глупость, Юрий. Они организуются раз в год – в день основания Империи, – отвечал доцент-хлеборез. – На моей памяти на поединок подписались, как вы выразились, человек пятнадцать. Пятеро из них сейчас прекрасно себя чувствуют. Бывшие гасты стали военными, а это – прекрасная карьера. Правда, о том, с кем им пришлось драться и что пережить, они ничего не рассказывают. Наверное, есть указание сохранять интригу.
– А остальные?
– Исчезли. Надо думать, погибли.
– Эка невидаль! – скривился Бамбуло. – Ты че, Корнилов никогда про гладиаторские бои не слыхал? В Метро этим тоже любят развлекаться. Ничего – сдюжишь. Самого Мамона ведь завалил. Теперь тебе и черт не страшен. Ты, Максимыч лучше научи, как мне с Двупалым себя вести, чтоб невредимым с лесозаготовок вернуться.
– Я научу!
Вспыхнул свет. Корнилов зажмурился, а когда открыл глаза, у стола уже стоял Саркисыч.
– Ну, голуби, вижу, не хотите слушать добрых советов. Что за посиделки, Максимыч? Надоело хлеб резать? Хочешь носилки таскать? Так я это тебе мигом устрою. Не посмотрю на заслуги…
– Да я что? Парни тут интересовались…
– Знаю, – отмахнулся Багдасар. – И вот, что скажу: вы не на шутку разозлили Мамона. А его на коротком поводке не удержишь. Видал, Корнилов татуировку?
– Трудно не заметить.
– Двупалый ее не с бухты-барахты сделал. Год назад он до смерти избил трех гастов, посмевших ему перечить, был отправлен на перевоспитание к Детям Дракона и вернулся оттуда еще злее, чем раньше.
– О, я просто дрожу!
– Мне понятна твоя ирония, Корнилов, – кивнул Саркисыч. – Но победа над Мамоном ровным счетом ничего не значит. Этот парень – не просто гора жира и мускулов. По моим сведениям, он сотрудничает с руководством и пользуется покровительством самого Паука. Думай сам, чем все это для тебя закончится. А сейчас – всем марш на нары!
Корнилов вернулся на свое место и с удивлением увидел, что Бамбуло устраивается на нижнем ярусе.
– Пришлось поменяться, – с улыбкой сообщил он. – Так мне спокойнее за тебя будет, а тебе – за меня.
– Правильно мыслишь, Степа.
Юрий долго ворочался. Когда понял, что не сможет сомкнуть глаз, начал анализировать все, что услышал от доцента Максимыча.
Никто никого не тащит в Жуковку на аркане. Обслуга так и осталась обслугой. С этим трудно не согласиться. Люди разных национальностей и социальных групп всегда рвались на Рублевку, в надежде заполучить здесь работу. И если кому-то это удавалось, его считали везунчиком. Крохи со стола богачей во все времена манили нищих. А если уж говорить о рабах, то почему бы не поразмыслить о Метро? По большому счету, все, кто нашел там приют, являются рабами подземелья…
Чтоб тебе сдохнуть, Корнилов! Так ты может оправдать и Гитлера! Адвокат, мать твою. Вспомни болван: ты пришел сюда все-таки не по собственной воле. Тебя толкнули на этот путь. Несколько раз чуть не сожрали, собирались пристрелить и едва не свели с ума!
Ругая гастов, кротов и самого себя, Юрий все-таки начал засыпать. День был чересчур насыщенным и усталость взяла свое. Проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.
– Здоров ты дрыхнуть, Юрец, – усмехнулся Бамбуло. – Так ты и конец света проспишь.
– Что случилось?
– Новостей хоть отбавляй!
– А где все? – Корнилов с удивлением посмотрел на пустые нары.
– На работе, естественно. А нас – выходной. Поединки и лесозаготовки отменяются. Паук прочел письмо и отправляет нас с ответом в Москву!
– Охренеть… Не может быть!
– Еще как может, пока ты подушку давил, я уже с Пауком встретился, – объяснил Бамбуло. – Отличным мужиком он оказался, скажу я тебе. Да, че я рассказываю? Он ведь тут. Тебя ждет. Пошли, Корнилов, знакомиться.
Юрий последовал за Степаном, ошеломленный новым поворотом судьбы. Они поднялись по однопролетной стальной лестнице и Бамбуло распахнул наружную дверь. Человек, о котором говорил Стук, скромно стоял в стороне. Лицо его закрывала тень, падавшая от стены барака. Паук. Не похож на паука. Обычный мужик. Только почему-то не хочет выходить на освещенное место. Что ж, мы не гордые. Сами подойдем.
Корнилов приблизился к Пауку, протянул руку. Тот, после паузы, ответил на рукопожатие. Рука его была не просто холодной. Ледяной. Юрия это обеспокоило гораздо меньше, чем то, что он по-прежнему не мог рассмотреть лица Паука. Снова мешала тень.