А затем чужак откинул шкуру в сторону и увидел Грея на груди у Матери.
Грей посмотрел ему в глаза.
Он посмотрел в глаза Грею.
Мир содрогнулся резко и сильно, как тогда, когда его схватили соты. Только теперь Грей дышал, видел и чувствовал в сто раз сильнее. Ненависть разливалась по его жилам, даже покалывало пальцы. О-о-о-о, как он ненавидел этого чужака! Ненависть билась, просила выпустить её, и Грей запел.
Глава 19. Гардыш и Хлебушек
— Слышь, Палыч, а баба-то хороша, — сказал Хлебушек, зависая над койкой. — Я только посмотрю.
— Не страдай хернёй, — бросил Гардыш, удерживая лягавщуюся девчонку. — Да успокойся ты! Проклятье! Укусила!!!
Он притормозил, на ходу доставая из кармана целлофанку, размотал, прижал к орущему рту и носу платок, густо смоченный отравой навроде старого доброго хлорэтана, только помоднее да чутка получше. Конечно, не укол, но на время вырубит, а там и со станции уберутся. Хорошо или плохо, согрешил он или помог «хорошему человеку», дело сделано. Дело сделано!
Закинув на плечо обвисшее лёгкое тельце, он быстрым шагом пошёл прочь. Камеры Хлебушек отключил и почистил сразу, едва попал в контрольный пункт, осталось выйти со двора, смотать резину, забрать инвентарь электрика, прихлопнуть калитку ограды — ловите ветра в поле!
Позади него, в станции, раздался тонкий пронзительный вой, оборвавшийся на верхней ля. Он подумал, что это уж никак не звук аппаратуры, так могло кричать только живое существо. А потом закричал Хлебушек.
— Гардыш! Сука! Помоги, Гарды-ы-ыш! А-А-А-А-А!!! — как резаный вопил электрик.
Гардыш растерялся. Он же вырубил бабу, влупил ей седатива, что твоей свинье. Он сам видел, как она упала на подушку, спящая глубже, чем в тот момент, когда они вошли. До утра проваляется как мясо, к тому времени ищи-свищи дочурку-то, и без мокрухи, слава тебе, господи. С Шульгой они уговорились о встрече в его охотничьей колыбе, бывшей энергостанции мебельной фабрики, выкупленной предприимчивым Шульгой у банкрота. Каких-то вшивых два часа езды по корпоративной трассе, а там уже, за полем, собственная вырубка и база, откуда мужики и ходили на промысел.
Просто. Осталось. УБРАТЬСЯ!!! Но ебаный Хлебушек, носатый уродец, влез в какое-то дерьмо. Что там, блядь, могло случиться?!
Ему сильно захотелось просто уйти одному, с девчонкой на плече, бросив к хуям и электрика, и весь его скарб, забодай рогач, но Гардыш быстро сложил два плюс два. Поймают Хлебушка — вычислят Шульгу. А краденная девка тебе не шкура саблезуба, штрафом не отделаешься, это пожизненная статья. Садиться хозяин за Гардыша не будет, быстро умоет руки, я здесь не при чём, скажет, я уважаемый бизнесмен, это всё он. И сдаст мусорам. Прощай, офис с процентами, да что там офис, прощай волюшка, понюшка и лес, прощай, азарт, с которым Гардыш нажимал на курок, глядя в глаза свирепых хищников, лесных и болотных. Не-е-ет, братцы, за Хлебушком придётся возвращаться. Девчонка обдолбана и никуда не денется, а вот крепко наследить они могут, забодай его рогач.
Гардыш свалил девчонку на землю прямо у входа, и ринулся назад в тот миг, когда на станции раздались беспорядочные выстрелы из гангстерской пугалки, а крики Хлебушка переросли в верещание свиньи, которую из хлева тянут к колюну. Гардыш законно хвалился своей меткостью, однажды, на спор, уложил шерстистого носорога прямо в глаз, не сводя цель с мушкой. Он на ходу сорвал винчестер и дослал в патронник патрон с самой тяжёлой экспансивной пулей. Чёрт побери, не дейнозуб же кореша ебёт?
Хлебушек отключил ворота, а с ними вместе — энергию на всей станции. Система-автомат уже включила аварийную подсветку, и теперь по ходу движения Гардыша в стенах зажигались лампочки, в коридоре к лаборатории, вбок, по другому коридору, к личной комнате смотрителя, где он Хлеба и оставил.
В белёсом тусклом свете экономок ему открылась дикая картина, хотя жизнь трепала его как могла, отчего повидал Гардыш на своём веку самых разных картин немало.
Баба ожидаемо лежала тушкой. Посреди комнаты плясал Хлебушек, в прорезиненном переходном, как и сам Гардыш, скафандре, хаотично размахивая руками и во все стороны разбрызгивая кровь. Ствол он выронил и тот валялся поодаль, а вокруг Хлебушка, как пчела вокруг цветка, порхала шипастая тварь с длинным хвостом. Вертелась, юлила, заходила снизу, сверху, с боков, уворачивалась, извивалась, и жалила, жалила, жалила, вгрызаясь с лютью, чтобы снова отскочить и снова укусить, а в местах его быстрых и лёгких укусов расцветали кровавые розы.