Пришёл зверь, стал цокать, трогать носом и тыкаться лбом, Лана вытерла слёзы и взяла на руки того единственного, кто в самом деле её защитил. Стала гладить и целовать длинную морду. Она представила труп Павора с выеденным лицом и снова утешилась — это было ближе и возможнее. Осуществимее… Взять Серого в изолированный мешок, забрать в «большой мир» и сдаться на милость Павора, чтобы затем…
Увы, зверь не высидит достаточно тихо и долго для того, чтоб остаться с Павором в доме тет-а-тет. Теперь все знают, что такое мозгоед. Его изымут где-то по дороге между Обществом и домом Павора, а то и уничтожат. Нет, немыслимо, недопустимо…
— Мама!
Капелька проснулась и позвала.
— Кушать хочу!
— Привет, малышка, привет, моя радость. Иди поешь…
На сегодня еда, допустим, имелась. Можно насинтезировать и наготовить впрок, на завтра-послезавтра, но что потом, когда отключат точку? Электричество попросту пропадёт. Вся обеспечивающая жизнедеятельность техника, которой была напихана станция, станет никчемным мёртвым хламом. Еды не останется, как и света, не будет и защитного забора. Положим, у неё есть зверёк, он сможет отбиться от небольшой и средней фауны, но этого совершенно недостаточно.
Нужно смотреть правде в лицо — Лана не приспособлена к жизни в диком мире. Выхода нет, надо возвращаться, пока точка работает, отдавать дочку судебным исполнителям, точнее, бывшему мужу, придётся расстаться с ней, потому что Лана не вернётся к Паору ни живой, ни мёртвой. Затем предстоит долго и мучительно судиться, доказывая, что Лана невинная жертва и хорошая мать, способная воспитывать ребёнка без супруга-упыря. Ей некуда было податься кроме бесполезного и бессмысленного Общества, ведь даже родная тётка выступила в защиту Павора.
Вот что случается, когда между тобой и Вечностью никого не больше нет.
Первым насторожился зверь. Перестал тыкаться носом в лицо и ласкаться в попытках утешить, поднял уши, навострил отростки, повернул длинную тонкую морду к выходу и весь напрягся. Костистый игольчатый хребет встал дыбом от холки до хвоста.
— Что там? — спросила Серого Лана, а затем услышала звук мотора.
Рёв становился всё громче, достиг своего пика и затих. Со стороны леса пожаловали некие гости, и уж явно не служба опеки. А уж два сигнала гудка прозвучало вообще как издевательство.
Мрачнее тучи Лана открыла замок, за ним бесполезное нововведение, щеколду, и вышла во двор с встопорщенным мозгоедом, зажатым подмышкой. Потому что на конспирацию ей стало плевать.
В десяти метрах от забора, в аккурат на месте «кладбища диких животных» стоял навороченный электрокар-внедорожник, чёрный и блестящий. Об него вальяжно облокотился липовый пожарный инспектор, теперь одетый отнюдь не вычурно, а в соответствии с обстановкой: защитный комбез, в отличие от стандартных ручейных не алый, покрытый наклейками, а цвета солёных оливок в баночке, Лана даже не знала, что такие выпускают. Вместо прежних туфель из кожи рептилии обут он был в надёжные высокие берцы, за плечом на ремне висело большое оружие. Слетела вся напускная мишура, теперь человек был в своём натуральном и естественном виде лесного двуногого хищника. Из прежней амуниции остались только янтари в ушах да на шее.
В одной руке он держал бутылку текилы, в другой — торт в круглой яркой коробке. Это всё он поднял и повертел в разные стороны, очевидно, для демонстрации мирных намерений. Более нелепого зрелища за оградой невозможно было вообразить и Лана фыркнула. Ещё неделю назад она не поверила бы, что такое априори возможно.
— Торт, торт! — в восторге закричала Капелька, просочившаяся следом.
Игнорируя протесты, Лана запихнула дочь назад, в станцию, и заперла дверь.
— Чего тебе? — спросила она, подойдя к ограде.
Чёрные глаза отлипли от её лица, скользнули к встопорщенному, суровому Серому подмышкой, вновь вернулись к Лане и человек широко улыбнулся. Кажется, его стоматолог был лучшим в области и мастером своего ремесла.
— Красавец! — он кивнул на Серого и подмигнул. — Придержи свою скотинку, мать. Надо поговорить.
— О чём нам говорить? — хмуро спросила Лана.
— Ну хотя бы о том, что станцию закрывают, а муженёк-то своего добился. Что, отдашь кровинушку да утрёшься?