Обычно Тамара вставала задолго до него, бродила в мягких тапочках, готовила ему завтрак, гладила рубашку и костюм, в наушниках слушая аудио-книги, а когда он уходил — начинала убираться. В воскресенье домработница брала выходной, чтобы с дочерью и внуком пойти в церковь методистов. Не выдержав, Павор встал. Оглядываясь и кругом включая свет, пошёл к комнате прислуги. Приникнув ухом к двери, он стал слушать. Пару раз Павору чудилось, что он слышит шаги, но вскоре вновь наступала тишина, а в ней — реальные либо мнимые шорохи.
— Показалось, — шепнул Павор.
И в дверь с другой стороны от его уха глухо и сильно стукнули. Он даже подскочил от неожиданности.
— Тамара, это вы? — громко спросил.
Безмолвные и хаотичные удары, сопровождаемые хриплым кашлем, посыпались на дверь. Грибница дожрала изнутри несчастный пылесос и теперь рвалась наружу. Положим, Павор не заразится, но стать жертвой нападения бессмертной домработницы как-то не хотелось. Стул был слишком хлипким, поэтому Павор, пыхтя и тужась, как бурлак на Волге, приволок огромную кадку с фикусом и припёр дверь понадёжнее.
— Вы уволены, — произнёс, отдышавшись.
Юхимович явился лишь к обеду и был неприятно поражён новостями.
— Чёртовы антиваксеры, — сказал он, слушая, как домработница, заслышав их голоса, раз за разом кидается на дверь, к счастью, крепкую и новую. — Когда у неё выходной?
— Завтра, — Павор развёл руками, глядя, как трясётся многострадальный фикус. — И я не представляю, что с нею делать.
— Сжечь, — серьёзно кивнул яйцеголовый. — Либо растворить в цистерне с кислотой. Это дерьмо заразное, но, к счастью, не стойкое. Записи видео с камер есть?
— Конечно, — ответил Павор.
— Я подхимичу «свежий» видос о том, как она, — яйцеголовый кивнул на запертую кактусом дверь, — ушла своим ходом. А вы — знать не знаете, ведать не ведаете.
— Однако, как бы нам с вами микоапокалипсис не замутить, — с сомнением произнёс Павор.
— Ну, небольшой вспышки не избежать, среди зрителей найдутся глобально не привитые. Но к тому времени я буду потягивать ром на Майорке, а на вас, кроме этой грибницы, — он кивнул на дверь, удары за которой прекратились и слышался только шорох рук, скользящих по двери, — выходов нет.
К счастью Павора, на его собственной фабрике по переработке отходов было всё необходимое, включая портативный мусоросжигатель высокой мощности. По звонку Павора сторожа привезли его прямо во двор, выгрузив у кухонного чёрного выхода.
Юхимович приготовил крепкий мешок для мусора и верёвку. Павор отодвинул от комнаты прислуги кадку с фикусом и стал за нею с кочергой.
Дверь распахнулась, и Тамара вылетела в холл, бледная, как смерть, которую сейчас собой и являла, с пучками брокколи вместо глаз и носа, с исцарапанными руками, на месте ран покрывшимися тёмно-зелёной кудрявой порослью. Хрипло кашляя, она повела головой, словно наросты на глазах что-то видели, а пучки в ноздрях — чуяли, и безошибочно бросилась на Павора. Тот с силой ткнул её в грудь кочергой и отбросил прямо в подставленный Юхимовичем мешок. Вдвоём с яйцеголовым они увязали хрипло лающую и отчаянно бьющуюся покойную домработницу в тугую колбасу.
— Какая сильная, — отдуваясь, констатировал Павор.
— Грибница прорастает всю нервную систему, за счёт чего и управляет телом. Поначалу сила есть, — пояснил яйцеголовый, сидя верхом на домработнице, будто на большой извивающейся гусенице. — Но когда организм носителя больше не может питать грибок — плодовое тело грибка сдыхает тоже, потому и агрессия — чтоб размножить споры.
Они засунули вязанку в фабричный мусоросжигатель, закрыли крышку из огнеупорного стекла, и Павор запустил. Гусеница за стеклом стала извиваться во вспыхнувшем со всех сторон пламени, но вдруг лопнула, превратившись в бабочку — перегорели верёвки, развернулся мешок, и Тамара забилась, неприлично задирая короткие бабьи ноги с широкими, обвисшими бёдрами и тонкими голенями. Она горела и кашляла, выбрасывая изо рта гроздья брокколи, которые тут же вспыхивали искрами и сгорали, словно маленькие звёзды. Но вот движения стали скованными, горящий скелет сложился в позу зародыша и замер. Постепенно он обуглился и рассыпался пеплом.