Расковыряв свою порцию пломбира в хрустальной вазочке, Капелька без особого вдохновения выела мороженное и оставила горку фруктов, затем поглядела по сторонам и сказала:
— Может пойдём домой? Там к Серому самка пришла. Все звери садятся вокруг, смотрят и цокают, я тоже смотрела и цокала. Пошли смотреть вместе! Это очень интересно, как они грызутся, толкаются и лижутся, а потом он её ебёт.
Лана захлебнулась соком и закашлялась, прижимая салфетку ко рту. От кашля заплакала, а может от досады.
— Капелька, какой ужас, какое кошмарное слово, где ты его взяла?!
Кажется, пребывание в колыбе травмировало ребёнка. Лана ужасная мать.
— Наташина мама разводит британских котиков, — Капелька покивала с умным видом. — Наташа говорит, что сперва коты ебутся — а затем родятся.
— Никогда, — Лана потрясла пальцем, — никогда не говори этих слов, потому что я приду в садик и напихаю твоей Наташе полный рот горчицы, и её маме напихаю, и мне за это ничего от полиции не будет, потому что я ценный ручейный сотрудник, а вот она с тобой перестанет дружить.
Капелька осмыслила и заревела.
— Не на-а-адо-о! — затянула она.
— Ну вот и не ругайся. Я же не ругаюсь.
В стае в самом деле откуда-то взялась чужая самка, более светлая, чем остальные, и более мелкая. Покрутилась среди оживившихся самцов, но заигрывать стала с Серым и он надолго пропал со станции, из пищеблока, из спальни. Лана нашла их у ельника. Самка со страхом и неприязнью таращила янтарные глазки и поднимала верхнюю губу, демонстрируя, что вооружена и опасна. Она далеко отбегала всякий раз, когда Лана пыталась приблизиться, и та оставила чужачку в покое. Но Капелька, как оказалось, нет.
Пришла пора кормить зверьё. Она переоделась в новый рабочий комбез, который носила по настоянию Марьи Ивановны, с супер-защитой, вроде костюма рейнджера, хотя сама не видела в этом необходимости: за всё время Лану цапнули только однажды, и то в экстремальной ситуации, когда она вручную вправляла выбитую лапу молодому, порядком глупому черту. В тот раз, поливая кровью пол и затыкая пальцами дыру в плече, Лана улеглась в новую станционную медкапсулу и автомат наложил ей швы по-живому: обезбола она боялась, не знала, как скажется на ребёнке.
— Мама, они притащили живого оленёнка! — порой плакала дочка. — Давай отнимем?
— Этого делать нельзя. Он мёртв, дорогая, тебе показалось, — лгала Лана и уводила дочь.
Что поделать, если звери охотились и готовили к охоте своё потомство. Она понемногу научилась отличать своих жестоких питомцев, сперва — самцов от самок, затем — одного от другого, и по тому, как они ели, постигла иерархию. Иногда, стоило ранним утром выйти во двор, к ней со всех сторон устремлялись длинные серые тела, и тогда она знала: охота была неудачной. В противном случае сытое зверьё отсыпалось в логове, сложившись в кучу друг на друге, только Серый ломился в станцию, хвалиться окровавленной шкурой, и Лана неизменно гладила его, потому что её зверь был офигенным.
Запищал пищевой синтезатор — корм приготовился. Лана поставила фильм на паузу, достала из камеры пятикилограммовый контейнер с филе форели и понесла во двор. Мозгоеды посыпались с забора, по которому с радостью ползали, с деревьев, выскочили из норы и стали суетиться. Поднялся гвалт. Наконец, вперёд вышла старая королева и первой получила свой кусок.
— Приём пищи начали, — прокомментировала Лана, одаривая рыбой старших самок.
Сначала непременно ели они, затем — самцы, а в самом конце раздачи — молодняк. С изумлением Лана увидела среди серых спин — более светлую, это пришлая самка пролезла в толпу, чтоб урвать лакомство.
— Все станут вешаться — и ты тоже? — пошутила Лана, но та дико зыркнула и поскорее убралась с синтезированной рыбой в зубах. За ней подошёл Серый, виновато ткнулся лбом и тут же бросился следом.
Всего на станции, под опекой Ручья, жило двадцать семь чертей, включая детёнышей.