Секретарь райкома отлично понимал волнение Боголепова и главного агронома и продолжал все так же улыбаться, точно испытывал их терпение.
— Я слышал, Константин Садокович, что вы о машинах сильно тоскуете? — вдруг спросил он Боголепова.
— Тоскую! Даже очень. Да и как не тосковать о машинах человеку, который понюхал масляного, машинного воздуха мастерской! Не верите, все ещё коробки скоростей, шатуны и магнето снятся. Да что там, буду прямо говорить; недавно увидел целую картину. Будто кошу я сцепом двух комбайнов… Пшеница — по грудь! — Боголепов отмерил высоту хлеба. — Колос к колосу, как перемытая! Четыре трехтонки на ходу с трудом управляются с бункерами. И так мне радостно глядеть на комбайны и на поле! А уж поле — с мостика не оглянешь… И вдруг — не шумело, не гремело — черная-пречерная; с белым подбрюшьем градобитная туча. Близится, наплывает: уже холодом, как с ледника, пахнуло… А я жму и жму! И вдруг слышу, молит меня Лизок: «Да пусти! Пусти же Костя!» Вот, она, техника-то, как заедает нашего брата!
После перерыва в прениях выступал секретарь райкома. Слушая его выступление, Андреи думал, что в работе агронома недостаточно знать все связанное с обработкой земли, важно научиться понимать людей, уметь «читать в их душах», как говорил сейчас Леонтьев.
— Из того, что я услышал здесь, ясно видно что новую обстановку, сложившуюся после сентябрьского Пленума ЦК нашей партии, вы все отлично понимаете: хорошо знаете, к чему стремиться, видите свои завтрашний день, знаете, что мешает вам… И на мой взгляд, — секретарь приумолк, как бы еще раз выверяя свои мысли. — на мой взгляд, верно намечаете путь дальнейшего развития вашего колхоза как животноводческого. На серпе, косе и лобогрейке к коммунизму путь дальний…
Андрей и Боголепов, сидевшие после перерыва рядом, переглянулись, и облегченно вздохнули: «Василий Николаевич за нас!»
Леонтьеву очень хотелось сейчас же прямо заявить дорогим ему людям: вертеть тракторы по «заплаткам» в два-три гектара, втаскивать комбайны на крутики — нелепо. Это похоже на анекдотическую бывальщину о предприимчивых пошехонцах, затаскивавших корову на баню, потому что на крыше бани росла трава… Но он этого еще не мог сказать сейчас: «План закон. Надо суметь обоснованно, как это сделал сегодня Боголепов, доказать в крае неразумность такого планирования».
— Однако… — секретарь окинул внимательным взглядом ждущих от него помощи людей. — Однако пренебрегать и живым тяглом и простейшей машиной, как лобогрейка, тоже нельзя. Когда нам было трудно, мы пахали и на коровах, жали серпами; косили литовками. Но мы всеми силами будем добиваться изменения порядка планирования посевов в горных районах…
Когда выдвигали кандидатов в новое правление колхоза, и колхозники дружно закричали:
— Боголепова!
— Константина Садоковича!
Секретарь райкома вновь попросил слова.
— Районный комитет партии рекомендует на должность председателя вашего колхоза; хорошо известного нам по работе, выступавшего сегодня перед вами инструктора райкома, агронома по образованию Семена Семеновича Рябошапку, — и Леонтьев дал подробную характеристику, выдвинутому им кандидату.
Андрей видел как колхозники недоуменно заозирались, вполголоса заговорили между собой.
— А что же Константин Садокович? Чем он провинился? — громко спросила Варвара Фефелова.
— Константин Садокович как специалист, заочно окончивший техникум механизации предполагается к выдвижению на более ответственную и близкую его душе работу, связанную с подъемом и вашего колхоза.
…Собрание близилось к концу. В новое правление колхоза вошли: Рябошапка, Заплаткина, Калабухова, Фрол Седых и совсем еще молоденькая телятница комсомолка Анюта Суховерхова.
В этот момент и появился в передних рядах музыкант Фотька-бубнач. Андрей с удивлением рассматривал озорноватого вида мужичонку с заячьей губой-раздвоешкой, в вытертой солдатской шинели.
Фотька-бубнач о чем-то оживленно разговаривал с доярками. Андрей видел, как во время разговора кончик языка и два длинные желтых зуба бубнача мелькали в мясистом красном разрезе губы. Вдруг Фотька выдернул из-под полы шинели бубен и со всей силой грохнул в него кулаком над головой крепко спящего на скамейке счетовода. Кривоносов сорвался со скамьи и, тараща растерянно глаза на колхозников, закричал:
— Где свадьба? Кто угощает?
Все дружно рассмеялись. И долго еще слышался смех колхозников, расходившихся по спящим улицам родной деревни.