Из-за спины раскланивавшейся певицы вынырнул сияющий администратор и объявил, что Аннета Алексеевна исполнит арию Людмилы из оперы «Руслан и Людмила».
Слова конферансье вызвали новую овацию.
Все, затаив дыхание, ждали первых звуков хрустально-чистого голоса.
И снова, опустив глаза, Неточка робко и стыдливо запела:
А потом подняла ресницы и задержала взгляд на Андрее.
Неточка торжествовала: «Вот и снова ты в моих руках, Андрюшенька! Захочу — и никуда ты от меня не уйдешь!»
Теперь ее взгляд был устремлен на черноволосого атлета. Никогда еще ни один мужчина не производил на Неточку такого сильного впечатления. Точно из бронзы отлитый, великан заслонил от нее и Андрея и весь мир.
Концерт шел без антракта. Неточка удалялась на минутку и снова возвращалась. Лишь дважды сменял ее баянист вальсами.
— Не устала, соловушка? — спросил ее Иван Иванов, когда артистка вошла в закуток и села перед зеркалом. Она отрицательно качнула головой и спросила:
— Что за девушка сидела рядом с Андреем?
— Та самая, что толклась у него в комнате, когда я заходил к нему.
— Его любовница?
— А я знаю?
— А этот… — с деланным равнодушием спросила Неточка.
— Который этот? — В глазах Иванова мелькнуло беспокойство.
— Ну такой огромный, черный, рядом с Андреем?
И хотя она сказала все это как бы между прочим, чуткое ухо администратора уловило в звуках ее голоса нечто большее, чем простое любопытство.
— Этот библейский Голиаф, который с таким азартом аплодировал тебе? — Проницательный толстяк взглянул на Неточку в зеркале и шутливо погрозил ей пальцем: — Проказница! Ой, проказница! Это директор эмтээс — Боголепов. Говорят, гроза всех молодых женщин района…
— То есть? — Неточка быстро повернулась к своему оруженосцу и посмотрела на него с таким откровенным любопытством, что догадливый толстяк негромко свистнул.
— То есть по себе можешь судить, какое впечатление он производит на женщин, — лукаво отшутился администратор, а сам подумал: «Надо немедленно увозить ее отсюда». — Береги свои силушки! — сказал он вслух. — Я думаю объявить сейчас «Широка страна моя родная». А на сладкое «Едем мы, друзья». И завтра утречком — в Бийск. Там у меня запланировано…
— Иди объявляй!
Концерт окончен. Вера поднялась со стула.
— Ты проводишь меня, Андрюша?
Андрей рассеянно взглянул на нее.
— Да, конечно.
Обида и унижение горьким комом подкатывались к горлу Веры. До самого Предгорного шли молча.
— Ты, может быть, хочешь пойти к этой… к Белозеровой? — сдавленным голосом спросила она.
— Нет, пойду домой.
— Зачем ты лжешь мне?! — вспылила Вера. — Ты, конечно, пойдешь к ней! Пойдешь! — выкрикнула Вера и, низко наклонив голову, побежала к калитке.
— Вера! Ве-ро-чка! — Андрей устремился за ней. Вернуть ее, объяснить все, что его мучает! Но калитка была уже заперта. — Этого еще не хватало! Это черт знает что такое! — твердил он, вконец расстроившись.
Певица и администратор остались одни.
— Ну, малютка, пойдем.
— Куда?
В зале слышался топот выходившей публики.
— Как куда? В целинно-залежный отель!
…Неточка шла быстро. Расстроенный администратор еле поспевал. Он отлично понимал душевное состояние актрисы.
Она вошла в комнату и молча остановилась у порога.
— Ну, птичка моя, раздевайся, будем ужинать.
— С кем? — зловеще-тихо спросила Неточка.
— Как с кем? С любящим, верным твоим Иванчиком, мое солнышко… Надо будет и аккомпаниатору подбросить парочку бутербродиков. Бедняга так старался…
— Это безобразие! — закричала Неточка, давая полный простор своему возмущению. — Я думала, хоть поблагодарить зайдут!
— Ты все время забываешь, радость моя, что это тебе не Ялта, не Свердловск и не Тбилиси. Это же целинно-залежные земли! Одна их туалетная комната чего стоит! Ты видела их туалетную комнату? — Иван Петрович спешил хоть как-нибудь рассеять мрачное состояние Неточки.
— Замолчи!
Иван Иванов сник.
— Вот что… — Поднимаясь с табуретки и глядя на растерянного «друга», она закончила властно: — Сейчас же иди к этому… Ну… — она нетерпеливо щелкнула пальцами, — к Боголепову и скажи ему, что я хочу его видеть. Пусть сейчас же придет ко мне.