Какого черта он несет… В таком скомканном состоянии духа ничего по-настоящему интересного и оригинального не приходило в голову. Он ужасно волновался, что покажется ей идиотом.
— Не отличаются достоверностью, вы правы, – сказала Катия. — Но на них и не надо смотреть, как на реалистичные повествования. Понимаете, Мифы – это как топкое болото, на котором то тут, то там рассыпаны жемчужины истины. Нужно только их найти, среди множества бессмысленных пузырей. Видели пузыри на болоте? Когда выходит газ, он делает так: бульк - бульк, – и она снова рассмеялась. — Я ищу в Мифах подтверждение своим гипотезам. Но, поверьте, это очень опасно: постоянно засасывает.
Ее смех то и дело рассыпался хрустальным колокольчиком по библиотеке, Любопут млел, терял дар речи, и бесконечно волновался. И вы бы сомлели, если вы мужчина. А если девушка – то завистливо бы отвернулись. Уж больно Катия была хороша.
В тот день они еще долго болтали, и Любопут был посвящен в ее теорию о рудиментосах, весьма спорную, чтобы не сказать, бредовую. Зато сама Катия… она как луч солнца в пасмурный день, как свежий ветерок, как прохладная волна, как тихий шепот, как нежный поцелуй, она… О, ну вы поняли.
Любопут, конечно, начал с ней встречаться, несмотря на угрызения совести – ведь не сможет он дать ей то, чего хотят девушки. Но он влюбился, что с него взять?
Выяснилось, что статус у Катии гораздо ниже, чем у него. Любопут ее в этом не винил: как статус будет высоким, если занимаешься рудиментосами? А она не просто занималась, она была на них помешана. В лаборатории у нее жило три рудиментосных крысы для экспериментов, а дома такой же кот. Знаете, в чем состояла ее теория? Ну, так сядьте, чтобы не упасть. Она считала, что до Потопа все самцы, включая мужчин, были рудиментосами. А потом, по каким-то причинам мутировали. Самок же от мутации защитила двойная Х-хромосома, и они остались неизменными.
Подтверждение своей гипотезы она видела в колоссальном отличии между анатомией мужской и женской половой системы, но, разумеется, имелись и другие доказательства. Она нашла и расшифровала древнюю книгу весьма пикантного свойства, которая, скорее всего, в свое время считалась запретной. Была спрятана за семью печатями, потому и сохранилась – полагал Любопут. «Книга утренней реки» – она называлась, и содержались в ней всевозможные способы любовных сношений. Конечно, допотопный язык очень сложный и толкования его неоднозначны, но Катины трактовки текста приводили ее к выводу, что такими странными, чтобы не сказать извращенными, способами могли совокупляться только рудиментосы. И знаете что? Она ими восхищалась. Правда, чисто с научной точки зрения.
И все же с ней Любопут чувствовал себя человеком. Зашел гораздо дальше, чем с любой девушкой своего круга. Они целовались. Пылко, жарко, страстно, как безумные. Он держал ее за руки сначала, но, когда понял, что теряет контроль, и его ладони уже вовсю сжимают ее грудь, то просто попросил, чтобы не трогала балаклаву.
— Не спрашивай, я потом объясню, – прошептал он.
— О, – ответила она, приникая к нему в поцелуе.
Конечно, все это романтично, но долго так продолжаться не могло. Ее вопросительные взгляды и томные вздохи становились все настойчивей. В конце концов, он решился. Кому как не ей он может открыться? Одним прекрасным вечером он пригласил Катию к себе домой.
И она явилась. Хоть он и волновался безмерно, все же отметил, как она хороша. Трогательная и чистая, совсем без косметики. Не приукрашала себя. Да и невозможно, наверное, приукрасить такую пронзительную красоту. Он обнял ее, и поцеловал. Она нежно ответила.
— Послушай, Катия, – начал он сразу, чтобы не откладывать казнь, — ты не все знаешь обо мне.
— Конечно, ты такой скрытный, – пошутила она. — Даже имя свое при первой встрече не назвал. Я нервничала, знаешь ли. А вдруг бы тебя звали… Блудолох, например?
Она засмеялась серебряным колокольчиком.
— Нет, не Блудолох, – горько усмехнулся он. — Я рудиментос.
Вот так. Сказал – и гора с плеч. Теперь пусть решает сама.
— Что за шутка? – удивилась Катия.
— Не шутка. Это правда.
Голос изменил ему, сделавшись хриплым. Последние слова были еле слышны. Катия изумленно открыла рот, пытаясь что-то сказать.