— Да… — Лора задумчиво крутнула таблицу на экране вверх-вниз. — Есть такое. С ней имели право так поступить, когда объём внедрений превысил пятипроцентный барьер, выводя её из-под защиты человеческих законов, в том числе и закона о недопустимости модификации человеческого генома. Не знаю насчёт ног, это искать надо, но изменений действительно миллионы…
— Ну вот!
— Что «вот»? Не готова отказаться от мысли считать её низшим существом?
— Ну почему же обязательно низшим?.. — смутилась Берта. — Просто не идентичной человеку…
— Ради того, чтобы лишить её прав на субъектность? И права собственности?
— Ну… — Берта смутилась ещё больше. — Но ведь она же не человек…
— По аусвайсу — да. Но, во-первых, я и здесь вижу в разметке то же самое жульничанье с границами областей. Условно говоря, заменив сотню нуклеотид, но не подряд, а через разрывы в тысячи единиц, оставшихся неизменными, её создатели заявляют об изменении участка длиной в десятки тысяч нуклеотид. Во-вторых, часть изменений лежит в так называемой «балластной зоне», что, хоть и не допустимо для человека по закону, особой роли для него не играет. В-третьих, часть изменений, если бы это было разрешено по закону, ты бы с радостью внесла бы и в собственных детей… Понимаешь?
— Не уверена... А что такое «балластная зона»?
— Это термин, которым мы стремимся прикрыть своё незнание, — чуть покривилась Лора. — Видишь ли, есть довольно большая доля кода ДНК, признанного избыточным. В своё время его даже называли «мусорным». Потом думали, что часть этого кода выполняет функции резервирования… Кое-кто даже утверждал, что это «спящие» гены, активация которых сделает человека сверхсуществом…
— А вы как считаете?
— В этом вопросе я стараюсь не вставать на чью-либо сторону. Считаю себя недостаточно компетентной для этого. Кроме того, сейчас, глядя на экран, я понимаю, что наши учёные неплохо продвинулись в изучении генетики со врёмен моей молодости… Так что отвечу — там всего понемножку. Да, конечно, хоть мы и не понимаем значительную часть генома, мы можем утверждать, что как минимум часть его — это остатки кода от предыдущих версий…
— Простите? Предыдущих версий? Вы о Сотворении человека?
— Нет-нет! — Лора как-то чересчур эмоционально замахала руками, словно специально напоминая Берте о её беспомощности. — Я не сторонница креационизма! Это лишь смещает загадку возникновения разума глубже в прошлое… Я говорю об эволюционных предтечах, о простейших, о ящерах, о примитивных млекопитающих… В человеке остаются некоторые их особенности, и не только в коде, но и в организме. Да достаточно просто посмотреть на стадии развития эмбриона — они демонстрируют нам вехи эволюционного пути…
В общем, часть кода — это реально балластное ДНК, та часть, что вряд ли сможет быть хоть когда-то использована. Знаешь, как в компьютере — остатки давно удалённых программ, перекочевавшие с прошлых версий «операционки» уже не используемые файлы…
Часть — нейтральные участки, никак не влияющие на нас, но возникшие в ходе каких-то случайных мутаций. Тот же балласт, но не остатки отработанных когда-то актуальных решений, а наносной, возникший в процессе эволюции избыток.
Ну, и часть — это опасный паразитный мусор. Дело в том, что многие существа наподобие вирусов могут встраиваться в нашу ДНК, скрытно существовать там, чтобы в какие-то моменты вывалиться из кода и начать существовать отдельно, зачастую нанося человеку огромный ущерб… Вот в этих-то областях в основном и лежат её изменения. Удалённые фрагменты вирусной ДНК, вычищенные известные человеческие отклонения, ликвидированные аномалии, оптимизированные участки кода…
— Да, действительно… — согласилась Берта. — Теперь я даже зависть испытываю, что у полукровки ДНК лучше, чем у меня… Но у меня теперь другой вопрос… Госпожа Ханнинс, скажите — а как же тогда мы сами можем существовать со столь большим процентом мусора?
— Всё просто, — усмехнулась Лора. — Естественный отбор не требует, чтобы твой код был идеален. Для него достаточно, чтобы ты дожила до момента размножения и оставила потомство… Для человека в дикой природе требуется ещё годик-другой, чтобы стабилизировать потомство. В сложных обществах, берущих на себя функции выращивания потомства, не требуется и этого. Да, от поколения к поколению неэффективные мутации понемногу отсекаются — создания с однозначно негативными фрагментами не доживают до момента размножения, ну или, как минимум, доживают реже. Плюс конкуренция со стороны своего вида, за пищу, территорию или партнёров по размножению, а также со стороны других видов, хищников и паразитов, чаще отсеивает менее эффективные особи, хотя далеко не всегда… Равно как и критерии эффективности в разных условиях различны…