Оба Ибарры в течение всего краткого боестолкновения просто молча смотрели друг на друга… как бараны, право слово! Вот ведь «человеческий фактор», иначе и не скажешь, подумал Вагнер, впрочем, тут же поправившись — разумеется, он и не предполагал, что стажёр станет стрелять в свою копию.
Так или иначе, вряд ли на всю операцию у мятежников ушло более трёх секунд.
Закинув автомат за спину, Хартманн с необычной для его габаритов грацией забрался в рубку. Вслед за ним в помещение забились двое хмурых дельт, и — вот уж поистине день сюрпризов! — обе Спуки. Рехор вышел из-за спины Вагнера, продолжая держать его на мушке, и, не отводя взгляда от пленника, протянул трофейный пистолет Хартманну.
— И ты, Зденек… — печально произнёс Вагнер, укоризненно глядя на мятежного пилота.
Тот лишь развёл руками, и, повинуясь жесту Хартманна, подхватил под локоть всё ещё ошалело лупящего глаза Ибарру-3, и вместе с ним покинул помещение.
— Сидите спокойно, господин Вагнер, и мне не придётся вас убивать, — заявил Отто, посторонившись, чтобы один из дельт забрал оружие с тела Сида.
Надо сказать, что рождённый для труда на шахте работяга выполнил свою миссию крайне халтурно, забрав лишь то, что было на виду, и даже не позаботившись обшарить карманы. Разительный контраст с действиями Рехора (чересчур, кстати, профессиональными для всего лишь пилота…).
— Отто… или вам предпочтительнее слышать «брат Оскар»? Вы сознаёте, что своим поведением подводите себя под трибунал? — заговорил Вагнер, вызывающе глядя на Хартманна, оттягивая его взгляд на себя, так, чтобы тот не заметил того, что открылось взору самого Клауса. — Ваши действия будут трактованы как измена!
Его голос кипел от деланного гнева, но разум был чист и холоден. Краем глаза Вагнер держал в поле зрения тело Сида, рассчитывая бросок. На поясе Сида закреплены ножны, в них — штык-нож. Страшное оружие в умелых руках. Дождаться момента, когда Хартманн отвлечётся, прыгнуть… Выдернуть нож — на это уйдёт меньше секунды… Развернуться (Отто как раз успеет чуть среагировать), уйти с линии огня, засадить нож ему в горло… Чёрт… По траектории удобнее бы в живот, но бронежилет Чена оказался мерзавцу очень уж в размер… Так что в горло. Отобрать пистолет, грохнуть одного за другим всех его приспешников…
— Нет, это мы будем судить! Вас, и таких, как вы! — Отто склонился над пультом. — Вы возомнили себя такими непогрешимыми, такими, чтоб вас, праведными… Грёбаные лицемеры, вы ещё хлебнёте своего же пойла…
Пора!
Вагнер метнулся к телу Сида с проворством, многократно ускоренным его боевыми имплантами. Нож! Почти… Хартманн оказался проворнее — это было необычно не только для его телосложения, но и для немодифицированного человека вообще… Он успел оказаться рядом, перехватить Вагнера, пихнуть его обратно в кресло и, придерживая Фюрера за макушку своей огромной лапищей, наставить ствол его же собственного «гаусса» прямо ему в глаз.
Скрипнув зубами, Вагнер молча уставился в отверстие дула гаусс-пистолета, обманчиво-узкое в сравнении со значительно большими калибрами классического огнестрела, нечёткое на таком приближении. Конечно, разница, от чего именно умереть, сомнительна, но он точно знал, что с такого расстояния крошечная пулька из «гаусса», пронзив мозг на сверхзвуке, разорвёт его голову на части, как недавно бедолаге Свенсону… Некрасивая смерть…
Так что он покорно позволил всё так же замотанной в шарфик индифферентно-спокойной сестрёнке Спуки стянуть его руки за спиной мощной кабельной стяжкой, а затем, неудобно уведя их в сторону, прищёлкнуть через очередную стяжку страховочным карабином к ушку на стене. Проделав все эти манипуляции, «Шарфик» вышла из-за его спины, кивнула Хартманну.
Тот слегка посторонился, позволив смурным, недобро поглядывающим на Вагнера работягам, выволочь тело Сида из рубки. Спуки-«Шарфик» проворно протёрла опустевшее кресло тряпочкой, хотя крови на нём вроде бы и не было, а затем отступила, освобождая место своей безумной сестрёнке. Чуть шевельнув кистью, та подала соратникам знак, и они деликатно удалились, не только прикрыв дверь, но и крутнув за собой задвижку, оставляя их наедине.
«Бантик» осторожно присела на самый краешек освободившегося кресла, повернулась в сторону Вагнера. Чуть улыбнулась и, глядя на него слегка рассеянно, смахнула с его плеча невидимую пылинку.
Холод исчез из её глаз, она вновь стала прежней, похожей на свою сестрёнку. Впрочем, нет — она была милее её. В ней не было той суетливой угодливости, присущей ей раньше, и всё ещё оставшейся в «Шарфике», того всегда слегка виноватого вида, какой-то забитой покорности, что, как сейчас вдруг понял Вагнер, всегда раздражала его. Сейчас она выглядела мягкой, но уверенной; спокойной, но сильной…