— Переключаю, — Мицуи перевёл картинку на основные экраны.
За последние годы вспышки происходили всего несколько раз, и обычно для утопленной под толщами камня базы они означали лишь отказ на несколько дней от вылетов на поверхность. Всего лишь ещё один штрих к портрету негостеприимной планеты. Но сейчас… Перспектива прожариться в потоках гамма-лучей и облаках высокоэнергетической плазмы в планы Мицуи не входила, но где от них укрыться? Если бы не границы Аномалии, то стоило бы уйти дальше на ночную сторону, переждать вспышку. Но сейчас… Надо выходить через пятна перехода в основную реальность. А если там уже радиация?..
Пока он размышлял, дежурный успел повторить всё то, что сказал ему, и продолжал:
— Вам придётся вручную активировать систему кожухов третьего контура! Время!..
Связь прервалась. Пилоты, судя по всему, совершенно не понимали, что от них требуется, тревожно переглядываясь. Конечно — в основном у них был опыт пилотирования малых машин, где можно было пережить относительно небольшую вспышку единственным образом — немедленно развернув летадло носом от вспышки, чтобы между тобой и опасными лучами оказались двигатели и прочая плотная начинка. С драккаром такой номер не пройдёт. Впрочем, нет — не все они растерялись. Зденек Рехор бодро выскочил из кресла и направился к выходу.
— Я понял, о чём он. Я с этим сталкивался. Сейчас всё сделаю.
— Но как? — это Ибарра. — Что за третий контур? На драккаре реактор с двумя…
— Я припоминаю, что реактор космопорта Эребуса имел три контура, — туманно ответил Рехор на бегу.
— Но что он говорил про время? — Томаш Горак отцепился вслед за коллегой и поднялся из кресла.
— Время возмездия! — возле самого выхода Рехор резко обернулся, и Мицуи понял, что в правой руке Зденек держит пистолет, а в левой — невесть как оказавшуюся на Эхнатоне гранату.
Выстрел!
Из затылка Горака вылетает длинная кровавая клякса, граната летит в сторону пульта, Мицуи, быстрее других сориентировавшись в ситуации, бросается наземь…
— Это время Эребуса! — истерично орёт Рехор. — Это ваша сраная радиация, ублюдки!
Вторая пуля бьёт в затылок сидящего по соседству с Гораком пилота Ковача, на выходе густо орошая кровью пульты перед ним. Этот так и не узнал, что же произошло…
Но как минимум часть народа уже видит полёт гранаты — пилоты пытаются отстегнуться, непристёгнутый Ибарра уже на полу, Тхон разворачивается в сторону мятежника, хватаясь за автомат, его псы с яростным стрёкотом несутся на врага, один из них замирает, раскрывается, ощетиниваясь стволами…
Но Рехор выпускает целую серию выстрелов в «Церберёныша», неведомо как выцеливая его рецепторы — дроид вновь скручивается в шар, бешено вертится, что-то вереща… Второй, стремительно лавируя, мчится к двери, за которой уже успел скрыться внезапный бунтовщик…
Взрыв!
Мицуи на мостике, в стороне от мест пилотов, и сейчас приходит в себя быстрее других — невзирая на гул в голове, вскакивает на ноги, не дождавшись даже, когда отзвенят, осыпаясь на пол, осколки поражённого взрывом оборудования, бежит в сторону всё ещё глядящего в направлении выхода Тхона.
Из-за двери доносятся гулкие, тяжёлые очереди — робопёс всё же поймал беглеца на мушку, и выстрелы его раздирают плоть мятежника в клочья…
Тхон, сообразив-таки, что теперь опасность грозит ему совсем с другой стороны, разворачивается в сторону мостика, в сторону Мицуи, выхватившего из ножен свой раритетный меч, уже не кажущийся копу таким уж и архаичным… Поздно — направленное твёрдой рукой калёное острие с ювелирной точностью плашмя входит под его подбородок, буквально на миллиметр выше бронежилета, секундой ранее успешно защитившего владельца от взрыва гранаты… Ещё миг — и древняя сталь размыкает шейные позвонки Тхона, а Мицуи, не прекращая движения, обнимает его, и, отпустив рукоять меча, прямо через пальцы Тхона хватается за рукоять автомата.
Ровно в тот момент, когда дверь съезжает в сторону, впуская в зал дроида-победителя, в робопса устремляется очередь из автомата Тхона. Его пули бьют мощнее, чем из пилотского пистолета, пронзая броню дроида и потроша его электронное нутро. Уничтоженный механизм замирает прямо на проходе, так, что смыкающиеся двери с металлическим лязгом клацают прямо по его мёртвой туше.