Прошел в комнату, не зная, что предпринять. В темноте белела смятая постель. Было слышно, как в ванной комнате булькает вода.
Вскоре скрипнула дверь, щелкнул выключатель, и появилась Ася — в ситцевом халатике, накинутом на голое тело.
— Александр Иванович?! — испуганно воскликнула она, торопливо запахивая халат. — Я сегодня вас не ждала…
— Меня-то не ждала, а другого уже проводила…
Он шагнул было к ней, не зная еще, что он сейчас сделает — сожмет ли ее лицо в ладонях и поцелует, или залепит пощечину. Но Ася отступила и сказала:
— Уходите, Александр Иванович, уже поздно.
Птицын растерялся от этой нелепой в ее устах фразы.
— Верните вторые ключи от моей квартиры и уходите. Уходите! — твердила она.
Птицын попытался обнять ее, она оттолкнула его острым локтем.
— Что случилось, Ася?..
— Ничего не случилось. Только поскорее уходите! Поняли?
— Куда же я пойду, такой мокрый? — глупо пробормотал Птицын, двумя руками растаскивая прилипшие к ногам штанины.
— К своей Серафиме.
Она посмотрела на него с такой ненавистью, что Птицын заискивающе улыбнулся.
— Асенька, опомнись! Умоляю тебя…
— Опомнилась, но с опозданием, — снимая дверную цепочку, сказала Ася.
Он взял ее за руку, она брезгливо отдернула свою руку и добавила:
— Я выхожу замуж.
— За кого?.. — только и нашел что спросить вконец растерявшийся Птицын.
— А какая вам разница, Птицын? Например, за профессора Проворнова… Знаете такого? — зло бросила она.
— За к-кого?! — чувствуя,, что окончательно тупеет, вздрогнув не то от презрения к ней, не то от жалости к себе, переспросил Птицын… Боже праведный, что творится на свете! Только неделю назад он познакомил Асю в этом доме с Проворновым, которого он затащил сюда, чтобы, как говорится, в семейной обстановке добиться его поддержки (оказалось, безрезультатно!) контракта с фирмой, — и вот такая новость!
Ася что-то говорила, но он не слышал ее, голос Аси показался Птицыну не настоящим, а как на ленте, которую прокручивают на магнитофоне в обратном направлении.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Когда Рудаков вошел в приемную секретаря Центрального Комитета партии Сашина, там уже толпился народ. Рудаков нашел Степанова и Северцева, поздоровался с ними.
— Поздравляю! Недавно разворачиваю «Правду» и с удовольствием читаю: «На днях состоялся пленум Зареченского областного комитета партии, рассмотревший организационный вопрос. Первым секретарем обкома избран т. Рудаков…» Очень было приятно читать такое! — искренне сказал Северцев.
— Ты что же, Виталий Петрович, распускаешься, толстеть начал! На Южном был стройнее. Рановато, рановато… — Рудаков похлопал Степанова по брюшку.
— В горкоме ты, Сергей Иванович, тоже был моложе… Ничего не поделаешь, годы, — ответил Степанов, не без труда застегивая пуговицы пиджака.
Когда Михаил Васильевич вышел в коридор покурить, Степанов оглядел хмурого, показавшегося ему очень уставшим Рудакова, спросил:
— Что квелый? Еще не отдыхал?
— Нет. Сейчас не до отдыха, — вздохнул Рудаков. — В обкоме у меня началось с перекоса. Притираемся друг к другу пока туго. Беда, что не все работники правильно понимают смысл своей деятельности… Инерция, брат, сила страшная, каждого из нас цепко держит. Я часто думаю: что порождает у нас формализм? По-моему, он — результат недоверия. Вспомни: сколько ты проводил совещаний не для установления коллективно какой-то истины, а лишь для рождения бумажки? Дескать, согласовано!.. Или ненужная переписка лишь для того, чтобы снять с себя ответственность, потому что ты не доверяешь партнеру… — Рудаков с кем-то поздоровался, перекинулся двумя-тремя фразами об уборке урожая в области.
Степанов вскинул голову и продолжал:
— А контроль? Он тоже зачастую сугубо формален. Хозяйственную деятельность контролируют все без исключения — местные, районные и областные партийные, советские, профсоюзные организации, финансовые, санитарные, горнотехнические, архитектурные, рыбные и все прочие надзорные! Они дублируют друг друга, но никакого контроля по существу нет, лишь по форме, ради акта. Зачем же он такой нужен?
— Ты за полную бесконтрольность ратуешь? — усмехнулся Рудаков.
Степанов поднял руки, попросил Рудакова подписать бумагу в Совет Министров о выделении вне фондов Кварцевому руднику десяти автосамосвалов грузоподъемностью по сорок тонн. Сергей Иванович стал внимательно читать бумагу.
Степанов улыбнулся подошедшему Северцеву:
— Сват, привет тебе от сына!
— Спасибо. А ты зашел бы к свату в гости. Нам с тобой есть о чем поговорить… — в тон ему ответил Северцев.
— Домой или на дачу приглашаешь? — поинтересовался Виталий Петрович.
— На дачу?.. Не нужна она мне! Нагим пришел я в этот мир и нагим уйду из него, — пошутил Северцев.
Их пригласили в кабинет.
Сашин и Шахов, здороваясь, пожали всем руки. Сашин попросил устраиваться поудобнее: разговор будет долгим. Северцева потрепал по плечу:
— Рад, что опять встретились…
Когда приглашенные и работники промышленного отдела ЦК расселись вдоль длинного полированного стола, Сашин сказал:
— Мы собрались здесь, чтобы сообща обсудить основные вопросы, возникшие в связи с ликвидацией совнархозов, ибо воссоздание министерств не снимает автоматически всех наболевших проблем. Что такое управление производством? Это управление работниками, которые в свою очередь управляют средствами труда; управлять производством — значит управлять людьми и их производственными отношениями. Маркс говорил, что отдельный скрипач сам управляет собой, а оркестр нуждается в дирижере. У нашего дирижера-управителя много функций, он обязан планировать, организовывать, регулировать, то есть координировать, контролировать и учитывать. Гигантские масштабы нашего производства, превращение науки в непосредственную производительную силу общества, расширение экономических связей требуют сейчас не только квалифицированного, но и научного руководства экономикой. Давайте советоваться, как нам дальше строить хозяйственную работу в новых условиях!
Северцев оглядел кабинет — он просторнее того, где десять лет назад разбиралось «дело Северцева». За эти годы много утекло воды в жизни каждого…
Поднялся Рудаков.
— Планирование у нас должно обеспечивать гармоническое сочетание общенародных, коллективных и личных интересов, поэтому каждый трудящийся заинтересован в выполнении государственных планов и ответственен за них, за работу. Прежде всего — и в первую очередь это относится к партийным органам — следует объявить беспощадную борьбу перестраховке, боязни самостоятельно решать вопросы, желанию уйти от решения на совещания и заседания, забывая о ленинском наказе: обсуждение сообща, а ответственность единолична.
Что получается? Мы частенько сталкиваемся с фактами, когда партийный аппарат оказывается вынужденным расходовать силы и время на дела, которыми должны заниматься хозяйственники, вынужден подменять их. Иногда мы подменяем и там, где не следует, по инерции… — переглянувшись со Степановым, заметил Рудаков. — В результате ослабевает ответственность хозяйственника за свое дело и принижается роль партийного комитета как политического руководства.
Раздались одобрительные возгласы, кто-то сказал: «Совершенно верно!». Сашин улыбнулся. Попросил слова Шахов, он выглядел усталым, осунувшимся.
— Смешно сказать, но еще и теперь даже самый пустяковый вопрос решается только в Москве. Бумаг, речей, совещаний и теперь не уменьшилось, ими подменяется личная ответственность. Сейчас главный вопрос: будет ли директор директором, начальник цеха — начальником цеха, мастер — мастером или они останутся по-прежнему канцеляристами, сочиняющими и посылающими наверх и вниз бумажки по любому мелкому поводу? У нас уже есть первый положительный опыт работы в новых экономических условиях. На Кварцевом руднике. Например, вопрос о строительстве драги, который несколько месяцев не могли решить ни директор, ни совнархоз, ни ВСНХ, немедленно решили экономика и хозяйственный расчет.