— Знаешь, после стольких репетиций мне продолжает нравиться твоя история. Такая глубокая, и всего с двумя ролями. В тебе определенно скрыт талант, — сказал Яблоко, когда вся пьеса уже была доработана и оставалось только прогнать ее пару раз перед выступлением. — Но как ты собираешься поставить ее в Алом Кинотеатре? Там ведь очередь, ждать не меньше трех месяцев, затем слушание, просмотр твоей пьесы…
— Меня уже одобрили, — воскликнула Марсель, — Мистер Перо посмотрел мою пьесу и назначил выступление на следующей неделе.
Лицо Яблоко помрачнело, взгляд опустел. Он уставился куда-то в сторону, не говоря ни слова.
— Прости, я думала позже рассказать. Сама не могла долго поверить в происходящее.
Парень застыл. Без единого движения он начал рассказывать притчу.
— Совенок родился со слабым крылом и не мог летать. Конечно, он не знал этого пока рос, но потом, когда пришел час всем совятам вылетать из гнезда, он просто не смог подняться в воздух. Мать сама вытолкнула его, выкинула в чужой, полный угроз, мир, но совенок выжил. Каждый день, справляясь с болью и обидой, он думал о мести. Как однажды, он встретит свою мать-сову и сделает ей так же больно. Пламя горело внутри него. Потушить его могли только страдания матери.
Яблоко сделал паузу, взглянул на Марсель.
— И пламя утихло с первым и последним ударом об землю. Окровавленное тело совенка распласталось на снегу под гнездом. И пока он летел, он проживал долгую, полную борьбы и впечатлений жизнь, хоть и вызванную предательством.
Он встал, надел пиджак и цилиндр, взял трость.
— Я не думал, что ты зайдешь так далеко. Твоя пьеса обречена на провал, никто не поймет ее. Твоя мечта умрет, а я не хочу участвовать в убийстве.
Марсель стояла ошеломленная, с трудом выдавливая слова.
— Подожди, нет… Стой…
— Зрителю не нужны истории, какими бы продуманными они не были.
Он шел, и с каждый его шаг знаменовался стуком трости. Каждый стук трости ударял по душе Марсель. И с каждым ударом ее душа покрывалась трещинами, а сквозь эти трещины просачивался убийственный яд, каким только любимый человек может быть для другого.
— Яблоко, — сказала она. Парень остановился в дверях, не оборачиваясь. — У тебя не получилось забраться на крышу аптеки, сколько бы ты не пытался. А сколько ты пытался? Назови точное число.
— Нисколько. Ноль.
Трость выпала из его рук, ноги подкосились. Он споткнулся о выпирающую дощечку и умер. Подобно одноименному плоду стал зеленым и червивым.
“Rue Jean-Lantier исчезла, а через несколько дней пропала девушка по имени Марсель. Ничто не сможет вернуть их, ведь обе они сбежали за самой необходимой и сокровенной вещью для каждого человека – за мечтой”.
— Они вернулись, но ничто больше не сделает их прежними. Они стали собой, — заключила Марсель и выключила телевизор.
В тот день, когда умер Яблоко, она много плакала. Но только пройдя через боль и отчаяние, ей суждено было понять ту мысль, что пытался он донести на протяжении всех встреч с нею.
В день премьеры Марсель выкинула сценарий пьесы и вышла перед публикой. Как и прежде, на экран направили софиты, он загорелся ярким слепящим белым светом. Огромный пустой и посредственный, прямоугольный и банальный.
— Людям не нужны истории, но людям нужен этот экран, — подумала она и взяла краски.
На протяжении полутора часов она раскрашивала экран всевозможными способами и оттенками. Она не знала, что делать, просто интуитивно рисовала на экране то, что как ей казалось, давно скопилось у нее внутри, и теперь вырывалось наружу палитрой чувств. Как только все закончилось, она спешно покинула зал и Улицу мистера Перо. Вернулась в свою квартиру и, забывшись, уснула, чтобы с утра проснуться собой.
Ей не хотелось знать, как оценила ее творение публика, ведь, отыскав себя, она выполнила свою миссию. Однако мистер Перо настаивал на том, чтобы Марсель прочла отзывы о своей истории. Марсель уступила.
Открыв кипу писем, она взяла первое с названием “От лучших критиков улицы Перо” и прочла. Вот, что там было написано:
Конец