Руфь не могла думать ни о чем, кроме собственной слабости и Божьей силе – единственной помощи в тяжелые времена. Ветер все усиливался, дом на скале вздрагивал и вибрировал от ураганных порывов, которые со всех сторон набрасывались на него и улетали вдаль, но не успевали они стихнуть, как трубный глас авангарда небесного войска – грома – сотрясал окрестности.
В эту жуткую минуту послышался стук в дверь – робкий, осторожный, – и детский голосок спросил:
– Миссис Денбай, можно мне войти? Очень страшно!
Руфь успокоила собственное судорожное дыхание несколькими глотками воды и открыла дверь перед испуганной Элизабет.
– Ах, миссис Денбай! Вы когда-нибудь видели такую ночь? Ужасно! А Мери преспокойно спит.
Глубоко потрясенная, Руфь не смогла сразу заговорить, но попыталась обнять Элизабет, успокоить, однако та отпрянула:
– Ой, да вы же мокрая насквозь! И окно открыто! Так холодно!
– Ложись в мою постель, дорогая, – предложила Руфь.
– И вы тоже. С этим длинным фитилем свеча горит так странно, а вы совсем непохожи на себя. Пожалуйста, погасите свечу и тоже ложитесь вместе со мной, а то очень страшно. Мне кажется, рядом с вами станет спокойнее.
Руфь закрыла окно, переоделась в халат и легла. Элизабет била дрожь. Чтобы ее успокоить, Руфь решила рассказать ей о страхах Лео, а потом тихо, словно с сомнением заговорила о Божьей милости, но очень робко, опасаясь, как бы девочка не сочла ее образцом добродетели. Вскоре подопечная успокоилась и уснула, а Руфь, измученная переживаниями, но вынужденная лежать неподвижно, чтобы ее не разбудить, забылась в короткой дремоте, сквозь которую то и дело прорывались отзвуки рыданий.
Когда она проснулась, занимался серый осенний рассвет. Элизабет крепко спала, но внизу уже суетились слуги, а с фермы доносились голоса животных.
Справившись с эмоциями, Руфь заставила себя с холодным спокойствием собраться с мыслями. Он здесь, и спустя несколько часов им предстоит встретиться. Избежать этого практически невозможно, как невозможно представить или предположить, как сложатся обстоятельства. Но одно она понимала ясно и одного правила собиралась придерживаться: что бы ни произошло, она готова исполнить закон Господа и в конце произнести: «Да исполнится воля Твоя!» Только бы хватило сил, когда настанет время. А когда время настанет, какие слова и поступки от нее потребуются, она не знала и даже не пыталась догадаться. Все в руках Всевышнего.
Когда прозвучал гонг к завтраку, Руфь чувствовала себя абсолютно спокойной и тут же спустилась, решив, что возможность узнать ее будет меньше, если она заранее займет свое место возле самовара и начнет распоряжаться чашками и блюдцами, чем если придет последней. Сердце почти перестало биться, однако она испытала странное чувство полного самообладания. Даже не взглянув, сразу поняла, что его еще нет. Мистер Брэдшо и мистер Хиксон так увлеченно беседовали о предстоящих выборах, что поклонились, даже не прервав разговора. Ученицы сели по обе стороны от наставницы. Прежде чем все заняли свои места – джентльмены еще стояли возле камина, – вошел мистер Донн. Для Руфи этот миг стал подобием смерти. Чтобы не задохнуться, захотелось что-нибудь крикнуть, однако опасное желание тут же миновало, и она заставила себя сидеть молча и с виду совершенно спокойно, как и полагается знающей свое место гувернантке. Постепенно родилось странное чувство уверенности в себе, даже стали слышны и понятны разговоры окружающих. Хоть сердце и жаждало вновь увидеть любимого, Руфь не осмеливалась взглянуть на мистера Донна. На слух он изменился: голос утратил свежесть и молодую энергию, хотя особенности интонации сохранились, так что с другим не спутаешь.
За завтраком много и долго беседовали: видимо, несмотря на воскресенье, никто никуда не спешил. Руфи пришлось сидеть вместе со всеми, и проведенное время пошло на пользу. Эти полчаса четко отделили нынешнего мистера Донна от прежнего мистера Беллингема. Она не умела анализировать, даже с трудом определяла характеры, но ясно чувствовала, что между людьми, среди которых жила сейчас, и тем джентльменом, что, небрежно откинувшись на спинку стула, слушал разговор, но не подавал реплик и не проявлял интереса до тех пор, пока тема каким-то образом не затрагивала его лично, огромная разница. Мистер Брэдшо с неизменной энергией нырял в новый поворот беседы – пусть порой чересчур напыщенно и категорично, но всегда с интересом, даже если не имел прямого отношения к сюжету, в обязанности мистера Хиксона входила имитация интереса, даже если он его не испытывал, а мистер Донн не делал ни того ни другого. В то время как другие джентльмены с жаром обсуждали текущие дела, он поднял к глазам лорнет и принялся рассматривать стоявший на другом конце стола холодный пирог с дичью. Внезапно Руфь ощутила, что его внимание сосредоточилось на ней. До сих пор, заметив, что он близорук, она считала, что ей ничто не угрожает, а сейчас вспыхнула мучительным, предательским румянцем, однако уже в следующее мгновение сумела взять себя в руки и успокоиться, даже прямо посмотреть джентльмену в лицо, отчего тот, словно застигнутый врасплох, убрал лорнет и сосредоточился на еде. Но Руфь успела его увидеть. Он изменился, но как именно, определить оказалось сложно. Скорее всего, то выражение, которое прежде появлялось лишь в наихудшем душевном состоянии, теперь присутствовало постоянно. Он был по-прежнему очень красивым, хоть и выглядел беспокойным и разочарованным в жизни. Со странной гордостью Руфь заметила, что глаза и рот достались ее сыну от отца. Слегка озадаченный смелым взглядом, мистер Донн все же не утратил присутствия духа. Да, он заметил, что миссис Денбай напоминает бедную Руфь, но значительно красивее. Лицо классической греческой статуи и гордый, королевский поворот головы. Подумать только: гувернантка в семье мистера Брэдшо! А ведь в великолепии своего изящества могла бы стать графиней Перси или баронессой Хауэрд! Бедная Руфь! Но волосы этой женщины темнее, а кожа светлее, да и выглядит она куда благороднее. Бедная Руфь! Впервые за несколько лет он задал себе вопрос, что стало с Руфью. Впрочем, случиться могло только одно. Наверное, хорошо, что он не знает конца, потому что, скорее всего, знание вызвало бы серьезную неловкость. Откинувшись на спинку стула, мистер Донн незаметно снова поднял лорнет (смотреть открыто было бы невежливо) и уставился на гувернантку. Миссис Денбай беседовала с ученицами и не обращала на него внимания.