Второй урок воскресной утренней службы 25 сентября предусматривал чтение двадцать шестой главы Евангелия от Матфея, а когда снова пришло время молитвы, язык сам обрел свободу, и Руфь тоже смогла молиться именем Того, Кто претерпел мучения в Гефсиманском саду.
На выходе из церкви возле двери образовалась небольшая толпа. Пошел дождь. Счастливые обладатели зонтов поспешили их раскрыть, а остальным оставалось лишь сожалеть и гадать, долго ли им придется ждать или лучше сразу отправиться домой. На мгновение замешкавшись в толпе на крыльце, Руфь услышала тихий, но очень ясный и настойчивый голос:
– Мне нужно многое вам сказать, многое объяснить. Умоляю, дайте такую возможность.
Руфь не произнесла ни слова в ответ и даже не подала виду, что услышала просьбу, но все в ней вздрогнуло: сохранившийся в памяти голос прозвучал мягко, ласково, во всей своей волнующей красоте. Да, очень хотелось узнать, почему и при каких обстоятельствах он ее покинул. Казалось даже, что только это знание могло принести избавление от терзавшего душу неведения и в то же время не причинить вреда.
«Нет! – категорично прозвучал в сознании голос высшего разума. – Это не должно произойти!»
Поскольку все трое пришли в церковь с зонтами, Руфь повернулась к старшей из учениц и попросила:
– Мери, будь добра, отдай свой зонт мистеру Донну, а сама иди ко мне.
Она говорила лаконично и твердо, без лишних объяснений, поэтому девочка молча подчинилась. Пока они шли по церковной дорожке, мистер Донн заговорил снова:
– Вы безжалостны! Я прошу лишь выслушать, дать возможность объясниться. Не верю, что вы изменились настолько, чтобы не внять мольбе.
Он говорил тоном мягкой укоризны, хотя сам многое сделал для того, чтобы разрушить годами окружавшую образ иллюзию. К тому же за время жизни в семье Бенсон представление Руфи о том, какими должны быть люди, значительно возвысилось и очистилось. Теперь даже вопреки воспоминаниям всей своей личностью, каждым словом и взглядом мистер Донн вызывал столь сильное отвращение, что лишь укреплял в верности избранного пути. Вот только голос сохранил остатки прежнего влияния. Когда слышала, но не видела говорившего, Руфь не могла не вспоминать минувшие дни.
Эту просьбу, как и первую, она тоже оставила без ответа. Не вызывало сомнений, что независимо от характера прошлых отношений они были расторгнуты по его воле, его решением и действием, а потому право отказа от любого дальнейшего общения осталось за ней.
Порой кажется немного странным, каким образом после серьезной молитвы об избавлении от искушения, с закрытыми глазами отдавшись в руки Бога, мы постоянно – при каждой мысли, каждом внешнем воздействии, каждом признанном правиле жизни – укрепляемся в собственной силе. Да, иногда следствие кажется странным, потому что мы замечаем совпадение. И так проявляется естественное, неизбежное единство правды и добродетели, существующее в каждом обстоятельстве – как внешнем, так и внутреннем – создания Божьего.