Хотя постороннему взгляду письмо могло бы показаться утомительным из-за множества подробностей, Руфь читала его с жадностью. О чем мистер Донн беседовал с Леонардом? Понравился ли мальчику новый знакомый? Встретятся ли они снова? После долгих размышлений она успокоила себя надеждой на новое письмо, а для этого ответила немедленно, чтобы успеть к обратной почте. Все это случилось в четверг, а в пятницу пришло еще одно письмо. Почерк был незнаком, ни подписи, ни даже инициалов не было. Если бы послание попало в чужие руки, никто не смог бы догадаться, от кого оно и кому адресовано.
«Ради нашего ребенка и его именем призываю назначить место, где я смог бы высказаться, а вы – меня выслушать. Встреча должна состояться в воскресенье, а место выберите сами. Возможно, слова мои покажутся слишком жесткими, но сердце умоляет. Больше сейчас ничего не скажу, но помните: благополучие нашего сына зависит от вашей реакции на эту просьбу. Адрес: Б.Д., почтовое отделение Эклстон».
Руфь не отвечала на это письмо до тех пор, пока до отправления почты не осталось всего пять минут: просто не смогла принять решение. Любой вариант внушал ужас, хотелось оставить письмо без ответа, но внезапно пришла готовность узнать все, самое хорошее и самое плохое. Никакой страх за себя и за других не мог послужить оправданием отказу в просьбе, если речь шла о сыне, поэтому Руфь взяла перо и написала:
«На берегу под скалами, где мы с девочками встретили вас. Во время дневной службы».
Наступило воскресенье.
– Сегодня я не пойду в церковь, – сказала миссис Денбай ученицам. – Вы, конечно, знаете дорогу и прекрасно дойдете сами.
Когда по обыкновению девочки пришли поцеловать гувернантку на прощание, их поразил холод ее лица и губ.
– Вам нехорошо, миссис Денбай? Замерзли? Простудились?
– Нет, дорогие, все в порядке. – При взгляде на встревоженных учениц глаза Руфи наполнились слезами. – Идите, вам пора. А в пять часов будем пить чай.
– Да, вам надо согреться! – выходя из комнаты, сказали девочки.
– Даст Бог, все закончится, – прошептала Руфь. – Закончится!
Ей даже в голову не пришло посмотреть, как сестры идут по переулку. Она настолько хорошо их знала, что не усомнилась в послушании. Просто посидела несколько минут неподвижно, склонив голову на руки, а потом встала и начала собираться. Что-то заставило поспешить. Она быстро пересекла каменистый участок возле дома, сбежала вниз по крутой тропинке и, уже не в силах остановиться, вскоре оказалась на берегу, хотя и не настолько далеко, как хотела. Не оглядываясь по сторонам, Руфь прошла вперед – к черным вехам над поднимавшейся водой, которыми отмечали, где стоят рыбацкие сети, – и остановилась только на блестевшем от наката волн песке. Здесь она огляделась, но никого не увидела. Она стояла примерно в полумиле от серебристо-серых скал, спускавшихся к коричневой, местами колосившейся золотистыми злаками вересковой пустоши. Дальше, прочерчивая небо четкими линиями, темнели фиолетовые холмы. Чуть поодаль белели хижины и дома деревни Абермут, а на продуваемом ветрами холме возвышалась старинная серая церковь – та самая, где в эту минуту мирно молились прихожане.