Хуже всего было то, что джентльмен сумел завоевать расположение Леонарда. Мальчик постоянно искал возможности общения, а когда мистер Фаркуар отсутствовал, постоянно вспоминал о нем.
Единственное, что ее радовало, это предстоящая бизнесмену длительная деловая поездка на континент. За это время несерьезное увлечение прошло бы само собой, а в серьезном случае наверняка нашелся бы какой-нибудь способ все это остановить, но в то же время сохранить дружбу с Леонардом. Ради сына Руфь была готова на все.
Мистер Фаркуар вряд ли обрадовался бы, узнав, до какой степени его отъезд способствовал душевному равновесию миссис Денбай. Он отправился в путь в субботу. День выдался чудесным. Казалось, что в синее небо можно смотреть бесконечно без страха увидеть черное пространство, которое, как говорят, скрыто в глубине. Время от времени в вышине проплывали легкие белые облака, однако гнавший их мягкий ветерок не ощущался даже на листьях деревьев. Руфь сидела за рукоделием в тени старой серой садовой стены. Мисс Бенсон, которая штопала носки в гостиной, и Салли, как всегда возившаяся в кухне, находились в пределах слышимости, так как все окна и двери оставались распахнутыми. Говорить не хотелось, и Руфь тихонько напевала тягучую старинную песню, которую в детстве часто слышала от матушки. Время от времени она поднимала голову взглянуть на Леонарда. Мальчик увлеченно вскапывал кусочек земли, собираясь посеять семена сельдерея. Мать радовалась, глядя, с каким увлечением сын погружает лопатку в мягкую темную землю. Румяное личико сияло, кудряшки чуть вспотели и потемнели. И все же Руфь с грустью думала о том, что времена, когда мама была для него во всем примером, миновали. Теперь Леонард стремился все делать самостоятельно. Еще в прошлом году сынишка с восторгом наблюдал, как она плетет для него цепочку из маргариток, а на прошлой неделе, когда каждый свободный час посвящала шитью для него костюма (к этой работе Руфь относилась особо ревностно), мальчик спросил, когда сможет носить одежду, сшитую мужчиной.
Начиная со среды, когда Руфь по поручению миссис Брэдшо водила девочек заказывать летние платья у новой модистки, она мечтала, как в субботу займется шитьем летней одежды для Леонарда, но ожидание несколько омрачилось вопросом сына. Впрочем, возможность уделить внимание подобной мелочи свидетельствовала о спокойной, размеренной жизни. Порой Руфь совсем забывала об этом, увлекаясь своей песней или прислушиваясь к полдневной песне дрозда в кусте падуба.
Далекий шум повозок на оживленных улицах (день был базарный) не только создавал ровный фон для более близких и приятных звуков, но и по контрасту с тишиной сада углублял ощущение умиротворения.
В тот день, когда Джемайма в тревоге бродила по дому, матушка попросила ее сходить к новой модистке миссис Пирсон, чтобы кое-что уточнить в фасонах платьев для сестер. Джемайма не захотела спорить и согласилась исполнить просьбу, хотя, конечно, предпочла бы остаться дома. Как я уже упомянула, миссис Брэдшо давно заметила, что с дочерью происходит что-то неладное, и старалась по мере сил ей помочь. Поручение она придумала как раз для того, чтобы развеять меланхолию.
– Майми, дорогая, – добавила матушка, – обязательно присмотри себе новую шляпку, а то твоя старая уже потеряла вид. У миссис Пирсон есть очень милые модели.
– Меня она вполне устраивает, мама, – мрачно возразила дочь. – Не хочу новую шляпу.
– Но я хочу, девочка моя, чтобы ты выглядела как можно лучше.
Нежный тон миссис Брэдшо тронул холодное сердце Джемаймы. Она подошла к матушке и поцеловала ее, хотя подобных чувств уже давным-давно не проявляла ни к одному живому существу. Конечно, поцелуй вернулся с горячим обожанием, и девушка заметила:
– Кажется, мама, ты меня любишь.
– Мы все тебя любим, дорогая, только ты этого не видишь. Если тебе что-то потребуется или чего-то захочешь, только скажи мне, а уж я смогу добиться от папы желаемого. Только будь счастлива, моя девочка.
«Будь счастлива!» Словно можно стать счастливой, если просто захотеть!
Джемайма так погрузилась в собственные мысли, что не замечала приветствий знакомых, но инстинктивно лавировала в толпе торгового люда на главной улице.
Добрая интонация и нежный взгляд матери сохранили свою утешительную силу намного дольше, чем мимолетные слова, поэтому, чтобы проявить к ней внимание и уважение, она решила все же посмотреть шляпки.
Миссис Пирсон, миловидная дама лет тридцати пяти, обладала полным набором светских бесед, в прежние времена необходимых парикмахерам, чтобы забавлять клиентов во время бритья и стрижки. Она так бурно то чем-то восхищалась, то, напротив, возмущалась, что Джемайма вскоре устала, как в последнее время уставала от всего вокруг.