– Вот эти шляпки, мэм, прекрасно вам подойдут. Элегантные и со вкусом, но в то же время простые, как и приличествует юным леди. Извольте примерить вот эту, из белого шелка!
Посмотрев в зеркало, Джемайма признала, что шляпка действительно хороша и очень ей идет – возможно, во многом благодаря румянцу смущения, окрасившему щеки, когда миссис Пирсон принялась беззастенчиво превозносить «роскошные густые волосы» и «восточные глаза» покупательницы.
– На днях ваших сестер приводила ко мне молодая леди. Полагаю, гувернантка?
– Да, это миссис Денбай, – мгновенно помрачнев, ответила Джемайма.
– Спасибо, мэм. Так вот, я уговорила миссис Денбай померить эту шляпку. Она выглядела просто очаровательно, и все же никакого сравнения с вами.
– Миссис Денбай очень красива, – заключила Джемайма, тут же сняла шляпу и не проявила желания примерить другую.
– Да, очень, мэм. Совершенно особый тип красоты. Если бы осмелилась, то сказала бы, что у нее античная внешность, а у вас восточная. Она напомнила мне одну молодую особу, которую я когда-то знала в Фордеме.
Миссис Пирсон громко вздохнула, а Джемайма вспомнила, что однажды Руфь упомянула это место, где провела некоторое время. Располагался городок в том самом графстве, где она родилась.
– В Фордеме! Кажется, миссис Денбай как раз из тех краев.
– О, мэм! Она никак не может быть той молодой особой, о которой я вспомнила. Никак, учитывая то положение, которое занимает в вашей семье. Не могу сказать, что хорошо ее знала, поскольку лишь пару-тройку раз видела в доме сестры, но она настолько выделялась красотой, что не запомнить было невозможно – особенно из-за порочного поведения.
– Порочного поведения?! – повторила Джемайма. Нет, между упомянутой молодой особой и миссис Денбай не может быть ничего общего. – Значит, это не наша гувернантка.
– Конечно, нет, мэм! Не хотелось бы быть понятой таким образом. Прошу прощения, если случайно оговорилась. Всего лишь хотела сказать… Возможно, не следовало, учитывая, что Руфь Хилтон была…
– Руфь Хилтон! – воскликнула Джемайма, прямо глядя в лицо собеседницы.
– Да, мэм, именно так звали ту молодую особу, о которой я вспомнила.
– Расскажите о ней все, что знаете! – потребовала Джемайма, всеми силами стараясь скрыть нетерпение в предчувствии необыкновенного открытия.
– Даже не знаю, мэм, могу ли с вами поделиться. История не предназначена для ушей благовоспитанной молодой леди. Эта Руфь Хилтон была ученицей швеи в заведении моей золовки. Та держала в Фордеме первоклассную мастерскую и пользовалась покровительством богатых семейств. Так вот, эта ученица благодаря своей красоте вела себя крайне своевольно и дерзко. Каким-то образом ей удалось завлечь молодого джентльмена, и тот взял ее на содержание. Простите, мэм, что оскверняю ваши нежные ушки…
– Продолжайте, – пробормотала Джемайма, с трудом сдерживаясь от возбуждения.
– Больше почти ничего не знаю. Его матушка последовала за сыном в Уэльс. Это была очень религиозная леди из старинной богатой семьи. Конечно, несчастье сына ее потрясло, однако она добилась его раскаяния и увезла его в Париж, где, кажется, впоследствии умерла, но наверняка я не знаю, поскольку из-за семейных раздоров несколько лет не общалась с золовкой.
– Кто умер, – перебила Джемайма, – матушка молодого джентльмена или Руфь Хилтон?
– Боже мой, мэм! Умоляю, не путайте одну с другой. Конечно, умерла матушка, миссис… как бишь ее? А, вроде Беллингтон. Да, умерла леди.
– А что же случилось с другой? – уточнила Джемайма, не в силах произнести имя, так как мрачное подозрение укреплялось.
– С девушкой? Право, мэм, что же могло с ней случиться? Известно, что эти бедняжки падают все ниже и ниже! Да простит меня Господь, если слишком снисходительно говорю о порочных женщинах, которые навлекают позор на всех нас.
– Значит, больше о ней ничего не знаете? – дрожавшим голосом спросила Джемайма.
– Слышала, что из Уэльса она уехала вместе с другим джентльменом, которого встретила там, но не помню, кто мне об этом сказал.
Возникла небольшая пауза. Джемайма, обдумывая услышанное, внезапно осознала, что миссис Пирсон внимательно наблюдает за ней, но не с любопытством, а будто бы с новым пониманием. И все же она должна была задать еще один вопрос (вспомнив, что Леонарду уже исполнилось восемь), но постаралась говорить как можно равнодушнее: