Джемайма смотрела, видела и понимала. Поняла она и то, почему несколько пакетов были аккуратно отложены в сторону – отдельно от швейцарских игрушек и ювелирных украшений, посредством которых мистер Фаркуар доказал, что во время путешествия никого не забыл. К концу вечера она ясно осознала, что израненное сердце не разучилось ревновать. В то же время брат не пропускал ни единого взгляда или слова со стороны мистера Фаркуара, которое можно было бы отнести к Руфи. На все он обращал внимание сестры, не подозревая, какую боль причиняет, а лишь стараясь доказать собственную необыкновенную проницательность. В конце концов Джемайма потеряла терпение и ушла из гостиной в классную, где ставни не были закрыты, потому что окна выходили в сад, настежь распахнула одно и впустила свежий воздух, чтобы охладил пылавшие щеки. Светлый лик луны то и дело затмевали стремительно летевшие тучи, отчего все вокруг казалось нереальным: то сияло в ярком свете, то дрожало и трепетало в тени. Сердечная боль притупила сознание. Склонив голову на сложенные на подоконнике руки, Джемайма устало подумала, что земля бесцельно, хаотично движется в небесах, где все кажется единым клубком туч. Это был кошмар наяву – к счастью, прерванный появлением брата.
– Ты, оказывается, здесь? Повсюду искал. Хотел попросить у тебя на несколько недель денег в долг.
– Сколько тебе нужно? – безжизненным голосом уточнила Джемайма.
– Ну, сама понимаешь: чем больше, тем лучше. И все же буду рад любой сумме, потому что чертовски поиздержался.
Когда Джемайма вернулась со своими небольшими сбережениями, даже эгоистичного, беспечного Ричарда поразила особенно заметная при свече бледность.
– Послушай, Майми, не опускай руки. На твоем месте я бы поборолся с этой миссис Денбай. Как только вернусь в Лондон, сразу куплю и отправлю шляпку. И стану поддерживать каждый твой шаг.
Джемайме казалось странным и в то же время естественным в беспорядочном мире, что именно брат, с которым она никогда не откровенничала и на чью помощь никогда не рассчитывала, единственным в семье разгадал тайну ее любви. При этом мысль промелькнула и испарилась так же быстро, как испарялось все, что непосредственно не касалось его собственных интересов.
Ночь, бессонная ночь до такой степени наполнилась мучительными образами, что Джемайма с трудом дождалась наступления дня, а когда пришел день с мрачной реальностью, быстро устала и начала мечтать об одиночестве ночи. На следующей неделе ей приходилось прилагать усилие, чтобы не слышать об очевидной привязанности мистера Фаркуара к Руфи. Даже матушка говорила об этом как о свершившемся факте и пыталась представить, как отнесется к известию мистер Брэдшо, поскольку одобрение или неодобрение мужа всегда служило для нее ориентиром.
– О, милостивый Господи! – молилась Джемайма в ночной тишине. – Это невыносимо! Моя жизнь, моя любовь, сама моя сущность теряются во времени и в вечности, а с другой стороны присутствует всепрощающее милосердие. Если бы Руфь не была такой, как есть, если бы проявила хотя бы тень торжества, хотя бы каплю сознания своей победы, если бы сделала что-то ради завоевания драгоценного сердца, то я немедленно нарушила бы свой обет и высказала ей всю правду – наедине, – хотя уже в следующий миг глубоко бы раскаялась. Искушение непреодолимо. Господи! Где твой мир, в который я безусловно верила в детстве, о котором говорят и сейчас, словно он смиряет житейские бури и не нуждается в поиске, причем с кровавыми слезами!
Ответа на пылкий молитвенный призыв не последовало, хотя Джемайма почти верила, что получит знак свыше. Только безмолвная ночь медленно сменялась столь же молчаливым рассветом.
В конце августа стояла великолепная погода. Вечера были так же наполнены сиянием, как и дни, повсюду, кроме низких прибрежных лугов, где туманы соединяли небо и землю в единое целое. Не сознавая забот и тревог близких, Мери и Элизабет наслаждались красотой позднего лета, находили прелесть даже в признаках увядания и мечтали отправиться в экспедицию на холмы, пока осенние бури не нарушили блаженного спокойствия природы. Разрешение было получено на следующую среду – полусвободный день. Девочкам удалось уговорить матушку на целый выходной, но отец не захотел даже слышать о таких послаблениях. Миссис Брэдшо предложила пораньше пообедать, но девочки отказались. Зачем нужна экспедиция, если не устроить пикник? Все вынутое из корзинки и съеденное на свежем воздухе покажется в сто раз вкуснее самой дорогой еды дома, поэтому корзинки были тщательно упакованы под бесконечные причитания миссис Брэдшо по поводу опасности сидения на сырой земле. Идти собрались вчетвером: Мери, Элизабет, Руфь и Леонард. Джемайма отказалась составить компанию, хотя в глубине души разделяла радость сестер, вспоминая, как в детстве сама с нетерпением ждала таких удивительных прогулок. Увы, они тоже вырастут и познают страдания, а пока пусть наслаждаются жизнью и не задумываются о судьбе.