Мистер Бенсон внимательно наблюдал за Руфью и видел, что она начала поддаваться убеждению.
– К тому же прежде мы шли по ложному пути. Это моя вина, моя ошибка, мой грех: я должен был принять верное решение. А теперь давайте признаем правду и будем твердо ей следовать. Новой вины на вас нет, больше вам не в чем раскаиваться. Старайтесь оставаться смелой и стойкой. Ответ предстоит держать перед Богом, а не перед людьми. Позор от того, что мир узнает о вашем грехе, ничтожен по сравнению с испытанным во грехе стыдом. На том пути, по которому мы пошли, слишком боялись людей и совсем не боялись Бога. А теперь храбро смотрите вперед. Возможно, придется заняться самой низкой работой, даже ниже, чем прополка, – добавил мистер Бенсон с мягкой улыбкой, на которую потрясенная Руфь не смогла ответить. – Больше того, не исключено, что некоторое время придется подождать: поначалу никто не захочет воспользоваться вашими услугами. Все могут отвернуться и разговаривать сквозь зубы. Готовы ли принять такое обращение кротко, как справедливое и разумное наказание Господне? Не ощущая гнева и нетерпения – а время обязательно настанет, говорю это как слышавший Слово Божие – в ожидании того момента, когда он, очистив вас, словно огнем, проложит прямой путь? Дитя мое, Христос поведал нам о бесконечной милости Господа. Хватит ли вам веры, чтобы сохранить твердость и смело идти по дороге терпения и страданий?
До этого момента Руфь слушала молча, но прямой вопрос побудил ответить.
– Да! – произнесла она внятно. – Надеюсь и верю, что смогу остаться стойкой в отношении себя, так как согрешила. Но Леонард…
Она посмотрела на учителя.
– «Но Леонард», – повторил мистер Бенсон. – Да, это тяжело, Руфь. Признаю, что мир жесток к таким детям, как ваш сын.
Он задумался, подыскивая достойное утешение, и продолжил:
– Мир – это еще далеко не все. Точно так же доброе отношение окружающих не самое главное в жизни. Постарайтесь внушить эту истину Леонарду. Так или иначе, его жизнь все равно не превратится в единый солнечный день. Даже имея возможность, вы не осмелились бы сделать ее такой. Научите мальчика с христианским благородством принимать испытания. И это одно из них. Научите воспринимать жизнь в борьбе, разочарованиях и лишениях не как печальную и тяжкую участь, а как способ, данный героям воинства Христова для проявления непреклонной верности. Расскажите ребенку о невыносимо тернистом пути, пройденном его окровавленными ногами. Руфь, подумайте о жизни и жестокой смерти Спасителя и о его божественной вере. Ах, Руфь! Когда я вижу, кем вы способны, кем должны стать для сына, не могу представить, как могли до такой степени струсить, чтобы хоть на миг отказаться от посланного свыше труда! Но прежде все мы вели себя как трусы, – добавил мистер Бенсон, сурово осуждая собственный поступок. – Да поможет нам Господь впредь ничего не бояться!
Руфь сидела неподвижно, глядя в пол и словно о чем-то думая, потом, наконец, встала и проговорила, опираясь на стол, так как все еще дрожала от слабости:
– Мистер Бенсон! Честно постараюсь исполнить свой долг перед Леонардом… и перед Богом. Вот только опасаюсь, что в отношении Леонарда вера может ослабнуть.
– Попросите, и вера будет послана. Уверяю, способ испытанный.
Не в силах стоять, Руфь снова опустилась на стул. Наступило долгое молчание.
– Больше никогда не переступлю порог дома мистера Брэдшо, – проговорила она наконец, словно думая вслух.
– Никогда, – подтвердил мистер Бенсон.
– Но как же мне жить без денег? – добавила она быстро, решив, что собеседник не понимает ее тревоги.
– Вам наверняка известно, что, пока у нас с Фейт есть крыша над головой и пропитание, вы с Леонардом разделите с нами и то и другое.
– Знаю, давно знаю вашу необыкновенную доброту, – возразила Руфь. – Но так не должно быть.
– Сейчас только так и нужно, – авторитарно возразил пастор. – Не исключено, что появится другая работа, хотя может пройти некоторое время.
– Тише, – остановила его Руфь. – Мой сын там, в гостиной. Мне нужно к нему.
Но едва она встала, голова закружилась так, что тут же пришлось снова сесть.
– Оставайтесь здесь, – предложил мистер Бенсон, – а к нему пойду я.