Пастор удалился, а Руфь откинула голову на спинку кресла и тихо заплакала, однако в ее сердце опять зародилась надежда. Сквозь слезы проникли высокие мысли, которые вскоре перешли в молитву.
Леонард встретил мистера Бенсона полным жгучего стыда взглядом. Детское лицо, на котором еще недавно царила радость, сейчас выражало горе и тревогу. Сдавленный голос, с трудом произнесенные несколько слов, тогда как раньше речь лилась свободно и непринужденно, – все эти проявления свидетельствовали о горьком унижении на много лет вперед. Мистер Бенсон ни словом не обмолвился о трагическом происшествии, просто сказал, что Руфь отдыхает в тишине кабинета, потому что страдает головной болью, поторопил приготовления к чаю, в то время как Леонард сидел в большом кресле и бессмысленно смотрел по сторонам. Пастор постарался облегчить потрясение подсказанными добрым сердцем мягкими шутками, и вскоре на лице мальчика появилась слабая улыбка. Когда пришло время ложиться спать, мистер Бенсон велел подняться в спальню, хотя опасался, что Леонард уснет в слезах. И все же он хотел приучить мальчика покорно существовать в рамках домашних правил и не нарушать благодарного подчинения воле Всевышнего. С этого следовало начать новую жизнь, где должна править сила Божьего закона. Когда Леонард ушел, пастор тут же вернулся в кабинет и сообщил:
– Руфь! Мальчик только что поднялся в спальню.
Он не сомневался, что материнский инстинкт заставит ее немедленно собраться с силами и пойти к сыну. Несомненно, они смогут успокоить друг друга, а Бог даст обоим волю.
Только сейчас мистер Бенсон нашел время подумать о себе и вспомнить события дня. Выдавшиеся до возвращения сестры полчаса одиночества в кабинете принесли огромную пользу: впервые появилась возможность оценить случившееся с точки зрения важности и высшей значимости.
Мисс Фейт вернулась, нагруженная продуктами с фермы. Добрые хозяева довезли гостью до ворот дома в своей ветхой колымаге, но ей пришлось самой нести до двери тяжелый груз яиц, грибов и слив, так что, когда мистер Бенсон открыл дверь, она едва дышала.
– Ах, Торстен! Скорее возьми эту корзинку, не то уроню! Салли, это ты? Здесь сливы, которые нужно завтра же переработать, а в корзинке яйца цесарки.
Мистер Бенсон помог сестре отнести ценные подарки в кухню и облегчить душу данными Салли поручениями, но когда она вернулась в кабинет, чтобы поделиться с братом последними новостями, то застыла в испуге.
– Торстен, дорогой, что случилось? Болит спина?
Мистер Бенсон улыбнулся, чтобы успокоить ее, однако улыбка получилась бледной и вымученной.
– Нет, Фейт! Чувствую себя хорошо, но только глубоко расстроен и хочу поговорить, чтобы ты меня утешила.
Мисс Бенсон села, выпрямив спину и сложив руки на коленях, и приготовилась слушать.
– Не знаю, каким образом, но в городе стала известна истинная история Руфи.
– Ах, Торстен! – мгновенно побледнев, воскликнула сестра.
Оба немного помолчали, а потом она спросила:
– Мистер Брэдшо слышал?
– Да. Он призвал меня и все высказал.
– А Руфь уже знает, что правда открылась?
– Да. И Леонард тоже знает.
– Но откуда? Кто ему сказал?
– Понятия не имею: не задавал вопросов, – но не сомневаюсь, что мать.
– Очень жестоко с ее стороны, – заключила мисс Бенсон. При мысли об обрушившихся на дорогого мальчика страданиях в глазах ее полыхнула боль, а губы задрожали.
– А по-моему, она поступила мудро и вовсе не жестоко. Все равно он бы скоро узнал о существовании тайны, так что лучше уж услышать горестную весть от матери – спокойно и открыто, – чем от кого-то постороннего.
– Но как же она смогла такое рассказать спокойно? – возмущенно осведомилась мисс Бенсон.
– Ты права. Наверное, я употребил неточное слово. Конечно, рядом никого не было, да и вряд ли сейчас сами они смогут вспомнить, как новость была передана и принята.
Мисс Бенсон снова помолчала.
– Мистер Брэдшо очень рассердился?
– Да, невероятно, причем вполне справедливо. Совершив обман, я поступил крайне дурно.
– Нет! Уверена, что это не так! – решительно возразила Фейт. – Руфь получила несколько лет спокойной жизни, повзрослела, стала сильнее и умнее. Теперь она сможет вынести позор совсем не так мучительно, как вначале.
– И все равно я поступил плохо.
– Но ведь и я тоже приняла участие в обмане, не меньше тебя, и не считаю, что совершила ошибку. Уверена, что все сделала правильно, и при необходимости поступлю точно так же.
– Возможно, ложь во спасение не принесет тебе такого вреда, какой принесла мне.