– Глупости, Торстен! Не говори так мрачно. Уверена, что ты добродетелен, причем стал лучше, чем когда-либо.
– Неправда. В то состояние, которое ты назвала мрачным, я вверг себя посредством софистики, утверждавшей, что неверное правильно, и теперь мучаюсь, утратив чистый инстинкт совести. Прежде, поверив, что какое-то действие соответствует воле Божьей, я просто шел и совершал его или хотя бы пытался совершить, не задумываясь о последствиях, а теперь рассуждаю и взвешиваю, что случится, если поступлю определенным образом. Иду ощупью там, где раньше ясно видел. Ах, Фейт! Правда принесла мне такое огромное облегчение, что боюсь, не слишком ли слабо я сочувствую Руфи.
– Бедная Руфь! – вздохнула мисс Бенсон. – Но как бы там ни было, ложь пошла ей во спасение. Теперь уже незачем бояться, что она собьется с праведного пути.
– Всемогущество Господа не нуждается в наших грехах.
Оба снова помолчали.
– Но ты еще не рассказал о встрече с мистером Брэдшо, – заговорила мисс Бенсон.
– Трудно вспомнить точные слова, произнесенные в моменты столь сильного волнения. Он чрезвычайно разгневался. Обо мне сказал кое-что очень справедливое, о Руфи – невероятно жесткое, а напоследок заявил, что больше никогда не переступит порога часовни.
– Ох, Торстен! Неужели все настолько плохо?
– Да.
– Руфь знает все, что он сказал?
– Нет! С какой стати? Честно говоря, даже не знаю, догадывается ли, что он вообще со мной беседовал. Бедная девочка! Ей и без этого хватает страданий! Собиралась уехать, чтобы не навлечь позор и на нас. Я даже испугался, что она совсем не в себе. Мне так тебя не хватало, Фейт! Но я сделал все, что смог: поговорил с ней очень холодно и даже сурово, тогда как сердце обливалось кровью, не пытался сочувствовать, хотел придать силу. И все же без тебя было очень трудно.
– А я в это время так наслаждалась жизнью, что даже стыдно вспомнить. Доусоны были бесконечно добры, а день выдался чудесным. Где сейчас Руфь?
– С Леонардом. Сын – ее главная земная поддержка. Я решил, что рядом с ним ей будет легче. Но сейчас мальчик, должно быть, уже спит.
– Поднимусь к ней, – решила мисс Бенсон.
Руфь действительно сидела возле сына – охраняла его беспокойный сон. Увидев Фейт, она тут же встала и без слов крепко ее обняла, но мисс Бенсон, взглянув на нее, заметила:
– Тебе нужно поспать, Руфь! Выглядишь ужасно.
Поцеловав спавшего мальчика, она увела его опечаленную матушку, помогла ей раздеться и принесла чашку успокаивающего фиалкового чая. Впрочем, куда больше Руфь успокоили добрые слова и дела.
Глава 28
Взаимопонимание между влюбленными
Хорошо, что семейство Бенсон дружно и прочно укрепилось в терпении, так как скоро события невероятно усложнились и обострились.
Каждый вечер мистер и мисс Бенсон думали, что худшее уже позади, но новый день приносил еще более суровые испытания. Не встретившись со всеми знакомыми, они не могли предположить, насколько изменится к ним отношение. В ряде случаев общение практически прекращалось, отчего мисс Бенсон искренне негодовала, поскольку принимала отчуждение значительно острее брата. Его главным огорчением стал разрыв с семейством Брэдшо. Несмотря на тревожившие чувствительную душу обиды (которые он забыл, а помнил только добро), эти люди оставались давними друзьями, добрыми, пусть и высокомерными благодетелями. Помимо семьи, они представляли главный личный интерес. По воскресеньям пастор болезненно переживал пустоту длинной массивной скамьи, а мистер Брэдшо, хотя при встрече лицом к лицу с мистером Бенсоном холодно ему кланялся, всеми силами старался выразить презрение. Все, что происходило в некогда близком и открытом доме, теперь стало тайной за семью печатями. Если что-то удавалось услышать, то лишь случайно и отрывочно. На пике разочарования мистер Бенсон вдруг встретил Джемайму на углу улицы. Пока он в растерянности решал, как ее приветствовать, мисс Брэдшо избавила его от сомнений: мгновенно сжала его руку обеими ладонями и восторженно заговорила:
– Ах, мистер Бенсон, до чего же я рада вас видеть! Так хотела узнать, как поживаете! Как чувствует себя бедная Руфь? Дорогая Руфь! Простила ли она мне жестокость? А теперь, когда очень хочется загладить вину, даже нельзя ее навестить.
– Ни разу не слышал о вашем жестоком обращении. Уверен, что она так не думает.
– Должна думать. Чем она занимается? Ах, хочется задать так много вопросов. Совсем ничего не знаю. А папа говорит… – она на миг умолкла, усомнившись, не причинит ли боль, но потом решила, что, если скажет правду, Бенсоны лучше поймут положение вещей и мотивы поведения, и продолжила: – Папа запрещает посещать ваш дом. Наверное, надо его слушаться?