Она и сама испытывала ужас перед выходом на улицу. Шли дни, а она даже дверь открыть не решалась, пока однажды вечером, перед наступлением сумерек, мисс Бенсон не попросила исполнить какое-то поручение. Не в силах отказать доброй хозяйке, Руфь тут же встала и без единого слова подчинилась. Стремление скрыть страдания составляло одну из притягательных черт ее характера, часть того терпения, с которым она принимала наказание. Интуиция подсказывала, что не стоит отягощать ближних выражением собственных переживаний, что священное раскаяние заключается в спокойном и ежедневном жертвоприношении. И все же время от времени она испытывала усталость от собственного бездействия. Была готова работать, приносить пользу, но никто не нуждался в ее услугах.
Как я уже говорила, за последние годы ум Руфи обогатился новыми познаниями, и теперь она использовала их в обучении Леонарда. Сознавая важность регулярных занятий, мистер Бенсон с готовностью уступил ей эту почетную обязанность. Да и в домашнем хозяйстве Руфь старалась принести как можно больше пользы, однако мутные воды бесконечного монотонного труда сомкнулись над ее головой в то время, когда она работала у мистера Брэдшо. К тому же теперь, когда семья экономила буквально на всем, чем-то занять трех женщин было нелегко. Снова и снова Руфь пыталась найти себе применение в свободное время, но безрезультатно. Иногда добрая Салли находила для нее швейные заказы, однако работа эта была простой, выполнялась быстро, а оплачивалась плохо. И все-таки Руфь с благодарностью соглашалась и на такую, тем самым добавляя в семейный кошелек хотя бы несколько пенсов. Не хочу сказать, что денег катастрофически не хватало, но ощутимо требовалось введение новой системы расходов, сокращение запросов, которые и прежде не отличались экстравагантностью.
Жалованье в сорок фунтов, которое Руфь получала в доме мистера Брэдшо, исчезло, а ее «содержание», как выражалась Салли, легло на плечи Бенсонов. В качестве пастора мистер Бенсон зарабатывал восемьдесят фунтов в год, из которых, как он знал, двадцать платил лично мистер Брэдшо. Когда же собиравший плату за аренду скамей старик принес ежеквартальную сумму, священник с удивлением увидел, что она не изменилась. На вопрос сборщик ответил, что мистер Брэдшо выразил твердое намерение больше никогда не посещать часовню, однако особо подчеркнул, что продолжит оплачивать семейное место. Такой причуды мистер Бенсон стерпеть не смог, а потому поручил посреднику немедленно вернуть деньги и сказать, что отверженный пастор не желает принимать подачки.
Еще тридцать-сорок фунтов в год мистер и мисс Бенсон получали от акций, которые в счастливое время мистер Брэдшо приобрел для них в компании по строительству каналов. В целом доход семьи составлял немногим меньше сотни фунтов в год, причем дом при часовне обходился бесплатно, поэтому небольшое жалованье Руфи не играло в бюджете решающей роли, хотя в некотором смысле оказывалось крайне важным, вот мисс Бенсон и принимала у нее деньги со спокойной простотой. Постепенно мистер Бенсон нашел свободному времени Руфи естественное и полезное применение: занял ее участием в заботе о бедных и нуждающихся. Так что теперь душевный покой основывался на безусловной правде. Пусть Руфь и начала возвращение в мир с самого низкого уровня, сомневаться в прочности фундамента не приходилось.
Главную тревогу по-прежнему внушал Леонард. Порой вставал вопрос, сможет ли мальчик пережить свалившиеся на него испытания. И все же добрые хозяева видели, что для матери ребенок оставался благословением и жизненной опорой. Без него ночь превратилась бы в кошмар, а день стал бы мучением. Мать и дитя оставались друг для друга посланниками Господа – ангелами.
Новости о жизни семейства Брэдшо поступали редко. Мистер Брэдшо наконец-то купил дом в Абермуте, и теперь все бо́льшую часть времени проводили там. Чаще всего Бенсоны узнавали о бывших друзьях от мистера Фаркуара. Джентльмен навестил мистера Бенсона примерно через месяц после встречи с Джемаймой на улице. В целом мистер Фаркуар не имел привычки наносить визиты и, хотя всегда относился к пастору с глубоким почтением, редко бывал в доме при часовне. Мистер Бенсон принял посетителя любезно, однако предположил, что наверняка должен существовать какой-то особый повод для внимания. Да и сам мистер Фаркуар довольно рассеянно рассуждал о текущих событиях, словно не придавая им особого значения. Правда же заключалась в том, что джентльмен вспоминал, как в прошлый раз сидел в этой комнате, ожидая Леонарда, чтобы взять покататься верхом. Тогда сердце взволнованно билось при мысли, что сына должна привести Руфь. Он ни на миг о ней не забывал и все же благодарил себя и судьбу за то, что не сделал в восхищении следующего шага: ни разу не выразил свои чувства словами. Он верил, что никто не узнал о чувстве, стремительно выраставшем не только на почве восхищения, но и на основе рассудка. К счастью, девятидневное обсуждение Эклстоном истории Руфи его не затронуло. И все же чувство оставалось настолько живым, что джентльмен с болью воспринимал любое осуждение в адрес любимой. По большей части осуждения оказывались преувеличенными, но когда внешние обстоятельства излагались правдиво, то боль становилась еще более острой. Возвращение мистера Фаркуара к Джемайме началось с признания миссис Брэдшо в недовольстве супруга тесным общением старшей дочери с Руфью. Тем с бо́льшим одобрением он воспринял представленные Джемаймой робкие оправдания и сочувственные объяснения поступка бывшей подруги. Совершив открытие, девушка испытала настолько глубокое потрясение, что едва не упала, и с тех пор не могла стоять без опоры, а осознав силу недавней ненависти к Руфи, теперь стала значительно скромнее и сдержаннее выражать собственное мнение. Душа освободилась от тщеславной гордости, и сразу стало ясно, что мистера Фаркуара привлекает способность к оправданию соперницы, – неважно, насколько оно было мудрым или полезным. В свою очередь, мистер Фаркуар не подозревал, что мисс Брэдшо знала о поклонении Руфи, и уж тем более не догадывался о жгучей ревности, но сейчас этих двоих связывало сознание общей печали и общего сочувствия. Разница, правда, заключалась в том, что Джемайма переживала пылко и была готова к немедленным действиям, в то время как мистер Фаркуар радовался избавлению от неприглядного положения и предосудительной известности. Природная осторожность заставила принять решение больше никогда не думать о женщине как о возможной жене, предварительно не изучив все подробности ее биографии, начиная с рождения. Та же осторожность, направленная на себя, диктовала умеренность в сожалении из опасения перед более глубоким чувством. И все же симпатия к Руфи и Леонарду, а также глубокое уважение к мистеру Бенсону заставили мистера Фаркуара исполнить просьбу Джемаймы навестить дом при часовне и что-нибудь узнать как о семействе в целом, так и о Руфи особенно. По этой причине джентльмен сидел возле камина в кабинете пастора и рассеянно вел неспешную беседу. Он и сам не заметил, как всплыла эта тема, но когда разговор коснулся политики, стало ясно, что мистер Бенсон не выписал ни одной газеты.