– С большим удовольствием сохраню для тебя всю сумму. Только, знаешь ли, банки начисляют проценты.
– Неужели думаете, что я до сих пор не знаю про проценты и даже сложные проценты? Это вам, чтобы тратили. Ваши собственные деньги. Не мои. Всегда были вашими. И больше не сердите меня, заявляя, что они мои.
Не в силах произнести хотя бы пару фраз, мистер Бенсон молча протянул руку, а Салли наклонилась и поцеловала господина.
– Да благословит тебя Господь, мальчик! Это первый поцелуй с тех пор, как ты был маленьким, – очень приятный. Но больше вы с мисс Фейт не говорите со мной на эту тему, просто распоряжайтесь, как считаете нужным, и все, – с этими словами Салли вернулась в кухню, потом принесла из спальни завещание и объяснила Леонарду, какую именно рамку хотела бы получить. Мальчик уже успел хорошо освоить столярное дело и даже имел в своем распоряжении подаренный несколько лет назад мистером Брэдшо ящик с инструментами.
– Было бы жалко потерять такой красивый документ, – добавила Салли, – хотя не могу сказать, что возьмусь его прочитать. Будь добр, Лео.
Мальчик четко, внятно читал текст, а служанка с благоговением внимала каждому длинному мудреному слову.
Рамка была должным образом изготовлена, и завещание заняло почетное место на стене спальни, напротив кровати, причем никто, кроме Леонарда, об этом не знал. Благодаря многократному чтению вслух Салли выучила текст наизусть, не поняла только слово «наследодательница», в котором ей померещилось что-то странное про следы и предательство. Мистер Бенсон с признательностью принял столь трогательный дар, однако оставил деньги у себя лишь до тех пор, пока не найдется достойное вложение этой небольшой суммы. Незначительное перераспределение домашних расходов не затронуло господина так же остро, как женщин. Конечно, он заметил, что мясо в обед стало появляться значительно реже, однако не переживал по этому поводу, потому что сам предпочитал пудинги и овощи, и даже обрадовался перемене. Заметил и то, что теперь по вечерам все сидели в кухне, и опять это не стало катастрофой: чистая кухня с выскобленным буфетом, сверкавшими кастрюлями, начищенной до блеска решеткой, побеленным очагом с исходившим от плиты теплом была не хуже уютной гостиной. К тому же казалось справедливым, чтобы постаревшая Салли проводила вечера в окружении тех, с кем прожила долгие годы в любви и преданности. Единственное, чего желал мистер Бенсон, это почаще покидать уединение кабинета и приходить в кухню, где Салли с вязаньем в руках занимала хозяйское место возле очага, а мисс Бенсон и Руфь шили, поставив между собой свечу. Леонард раскладывал на столе книги и грифельную доску, ничуть не возражая против уроков: только они отвлекали от грустных мыслей. Пока еще его учила матушка, хотя порой ей уже было трудно. Мистер Бенсон, конечно, это видел, но не спешил предлагать помощь до тех пор, когда она окажется абсолютно необходимой. А пока занятия с сыном открывали Руфи поле деятельности помимо простой ручной работы.
Несмотря на регулярные визиты мистера Фаркуара, его сообщение о помолвке с Джемаймой прозвучало как известие из далекого, чуждого мира. Мисс Бенсон и Руфь немало думали о подробностях события. Руфь шила и одновременно представляла, как именно произошла помолвка, но, едва нарисовав полную картину в знакомом интерьере и в окружении знакомых персонажей, почувствовала несоответствие и принялась заново фантазировать, как прозвучало признание в любви, с каким смущением и румянцем было принято предложение. Сам мистер Фаркуар сообщил то, что помолвка была заключена некоторое время назад, однако до сих пор хранилась в секрете. Теперь же взаимопонимание одобрено, признано и должно быть воплощено в жизнь сразу после его возвращения из Шотландии, куда призывают семейные дела. Этих сведений вполне хватило мистеру Бенсону – единственному из обитателей дома при часовне, с которым довелось поговорить мистеру Фаркуару. Руфь никогда не открывала входную дверь, а пастор научился различать стук различных посетителей и лично встречал джентльмена. Мисс Бенсон иногда думала – а раз думала, то и говорила, – что Джемайма могла бы прийти сама, чтобы сообщить давним друзьям о предстоящем важном событии, но брат решительно опроверг обвинение в пренебрежении, заявив, что именно ей они обязаны регулярными визитами мистера Фаркуара, деликатными предложениями помощи и постоянным интересом к Леонарду. Больше того, вспомнив разговор с мисс Брэдшо на улице, пастор добавил, что, несмотря на толкавший к противостоянию с отцом пылкий нрав, Джемайма приобрела самообладание, позволявшее отличать мгновенные порывы от истинных намерений. Благодаря этому она получила возможность воздержаться от эмоционального визита к Руфи, чтобы в случае необходимости тотчас прийти на помощь.