– Папа, к тебе мистер Бенсон.
Поначалу визитер растерялся, не имея понятия, с чего начать. Его приход удивил задумчиво сидевшего у камина хозяина, но он тут же поднялся, перешел к столу и после обычного обмена любезностями показал, что ждет начала разговора.
– Миссис Фаркуар попросила меня, – с сердечным трепетом заговорил мистер Бенсон, – сообщить о письме, которое получила от мужа.
Он умолк, поняв, что ничуть не приблизился к реальной трудности, но так и не понял, что следует сказать далее.
– Она могла не беспокоиться. Прекрасно представляю причину отсутствия мистера Фаркуара и решительно осуждаю его поведение. Он игнорирует мои желания и не выполняет распоряжения, которые зять должен уважать. Если у вас в запасе есть более приятная тема, то был бы рад перейти к ней, сэр.
– Ни вам, ни мне не дано думать о том, что нам угодно слышать или говорить. Вам придется выслушать известие о сыне.
– Я отказался от молодого человека, некогда считавшегося моим сыном, – ледяным тоном ответил мистер Брэдшо.
– Дело в том, что дилижанс из Дувра перевернулся по пути в Лондон, – сообщил расстроенный холодностью джентльмена мистер Бенсон и мгновенно увидел, что скрывалось за напускным равнодушием.
Мистер Брэдшо взглянул в отчаянии на гостя и смертельно побледнел. Пастор в испуге вскочил, намереваясь позвонить, однако хозяин знаком приказал сидеть.
– Ах, сэр, я слишком поспешил! Он жив, жив! – воскликнул гость, увидев на пепельном лице напрасную попытку заговорить.
Непослушные губы двигались, как будто слова мистера Бенсона не проникли в сознание. Пастор поспешил к миссис Фаркуар и проговорил горестно:
– Ах, Джемайма! Я так плохо исполнил поручение! Оповестил так жестоко! Боюсь, ему очень-очень плохо. Принесите воды, бренди… чего-нибудь.
Он вернулся в комнату хозяина. Большой, сильный, железный человек лежал в кресле без сознания: с ним случился удар.
– Мери, быстрее позови матушку! Элизабет, пошли за доктором! – распорядилась Джемайма и вместе с мистером Бенсоном попыталась вернуть отца к жизни.
Миссис Брэдшо сразу забыла недавние обвинения в адрес супруга, который мог больше никогда ее не услышать и никогда с ней не заговорить, и глубоко раскаялась в каждом сердитом слове, произнесенном в последние несчастливые дни.
Еще до прихода доктора мистер Брэдшо открыл глаза и проявил признаки сознания, хотя заговорить не смог. Сейчас он выглядел глубоким стариком. Глаза его смотрели осмысленно, однако словно преодолевая дымку долгих лет. Нижняя челюсть опустилась, придав лицу выражение меланхолии, хотя губы скрыли несомкнутые зубы. И все же он точно, хотя и односложно, ответил на вопросы доктора. В результате тот счел приступ не настолько угрожающим, как семья, знавшая причину и впервые увидевшая своего господина с печатью смерти на лице. Доктор назначил покой, наблюдение и немного лекарств. Предписание показалось мистеру Бенсону таким легким для столь тяжелого удара, что он решил выйти вслед за ним, чтобы в коридоре выяснить настоящее мнение, но, едва направившись к двери, как и все остальные, заметил, что мистер Брэдшо пытается встать, чтобы его задержать. Опершись одной рукой на стол, он поднялся на непослушных, трясущихся ногах. Мистер Бенсон тут же вернулся и подошел как можно ближе. Поначалу казалось, что голос не подчиняется больному, но потом, сделав над собой усилие, тот с трогательной мольбой проговорил:
– Ведь он жив, сэр, не так ли?
– Да, сэр. Жив, только ранен. Наверняка выздоровеет. С ним мистер Фаркуар, – сквозь слезы ответил пастор.
Еще примерно с минуту мистер Брэдшо не сводил глаз с лица мистера Бенсона – казалось, хотел проникнуть в душу и прочитать правду. Наконец удовлетворившись, больной снова опустился в кресло, а все окружили его в молчании, ожидая дальнейших расспросов. Посидев неподвижно, мистер Брэдшо молитвенно сложил ладони и проговорил:
– Слава Богу!
Глава 32
Скамья семейства Брэдшо больше не пустует
Если Джемайма время от времени позволяла себе вообразить, что разоблачение провинности Ричарда приведет к возобновлению прежнего взаимопонимания или хотя бы общения между отцом и мистером Бенсоном, то ее ждало глубокое разочарование. Пастор был бы счастлив явиться по первому зову и даже ждал хотя бы намека на приглашение, но так и не дождался. Мистер Брэдшо, со своей стороны, обрадовался бы возможности нарушить мрачное уединение нынешней жизни разговором со старым другом, которому когда-то отказал от дома, но, однажды произнеся роковые слова, упрямо отказывался предпринять что-то ради их отмены. Джемайма уже отчаялась дождаться момента, когда отец вернется в контору и снова займется бизнесом, ведь именно такую угрозу он высказал ее мужу. Единственное, что Джемайме оставалось, это пропускать мимо ушей напоминание об угрозе, которое отец время от времени бросал, чтобы понять, насколько глубоко опасность проникла в сознание мужа. Если мистер Фаркуар упомянул об угрозе, если решение стало известно еще кому-то, то мистер Брэдшо был готов упорствовать, называя свою позицию последовательной, но на самом деле проявляя глупое упрямство. Джемайма часто радовалась отсутствию матушки – миссис Брэдшо уехала в Лондон, чтобы ухаживать за сыном. Если бы она оставалась дома, то без устали упрашивала бы мужа вернуться к прежним привычкам, проявляя такой страх перед его упрямством, что тому не осталось бы ничего другого, как продолжать упрямиться. Мистеру Фаркуару досталась нелегкая доля то и дело переезжать из Лондона в Эклстон и обратно, чтобы вести бизнес и в то же время поддерживать Ричарда искренними, дружескими и в то же время серьезными беседами. Однажды во время его отсутствия возникла необходимость обратиться к одному из партнеров по важному вопросу, и, к тайной радости Джемаймы, мистер Уотсон спросил, сможет ли мистер Брэдшо принять его по делу. Джемайма немедленно и дословно передала просьбу, а отец ответил пусть и неуверенно, но утвердительно, затем в сопровождении верного служащего вышел из дому, но за обедом ни словом не упомянул ни об утреннем разговоре, ни о последующей отлучке. И все же с этих пор мистер Брэдшо начал регулярно появляться в конторе. Все новости об аварии и о состоянии здоровья Дика отец встречал в полном молчании и с самым равнодушным видом, однако каждое утро медлил в гостиной, дожидаясь прихода почты с юга.