Настал день, когда мистер Фаркуар окончательно вернулся в Эклстон и сообщил о полном выздоровлении Ричарда и о том, что предпринял для дальнейшего развития карьеры шурина, но, как он потом сам рассказал мистеру Бенсону, так и не понял, услышал ли отец хотя бы одно слово из подробного отчета.
– Не сомневайтесь, – заверил пастор. – Он не только услышал, но и по достоинству оценил каждое ваше высказывание.
– Я попытался добиться хоть какого-то мнения или эмоциональной реакции. Должен признаться, что на второе не особенно рассчитывал, но думал, что он непременно скажет, правильно ли я поступил, подобрав для Ричарда работу в Глазго, или разгневается оттого, что по собственной инициативе освободил его от партнерства.
– Как принял известие сам Ричард?
– О, раскаяние его безмерно. Если бы я никогда не слышал поговорки «Когда дьявол заболеет, я стану монахом», то даже поверил бы ему – или если бы Дик обладал большей силой характера и меньшей долей напускного благонравия. И все же работа в Глазго открывает прекрасные возможности. Четкие, вполне определенные обязанности, не слишком большая ответственность, внимательный и добрый начальник и возможность получить лучший круг знакомых, чем когда-либо прежде. Дело в том, что мистер Брэдшо всегда страшно боялся приятелей сына и стремился ограничить круг общения семьей, даже не позволял приглашать друзей домой. Право, думая о том, на какую неестественную жизнь мистер Брэдшо обрек сына, начинаю сочувствовать Ричарду и даже надеяться на его исправление. Кстати, вам удалось убедить матушку Леонарда отправить мальчика в школу? Ему грозит тот же риск изоляции, что и Дику. Когда вырастет, не сумеет выбрать достойных товарищей и слишком увлечется отдыхом, чтобы требовательно отнестись к общению. Вы говорили о моем плане?
– Да, говорил, однако безуспешно. Не могу утверждать, что Руфь когда-нибудь согласится обсудить этот вопрос. Кажется, ее пугает вероятность подвергнуть сына насмешкам из-за особенности его рождения.
– Но одноклассникам вовсе незачем об этом знать. К тому же когда-нибудь Леонарду все равно придется выйти из узкого круга и научиться жить в социуме.
– Верно, – грустно согласился пастор. – Но можете не сомневаться: если школа действительно способна принести пользу, то постепенно Руфь сама придет к этой мысли. Порой вызывает изумление, до какой степени глубокая, лишенная эгоизма преданность сыну вдохновляет ее на верные, мудрые решения.
– Очень хотелось бы приручить Руфь настолько, чтобы поговорить с ней как с другом. После рождения нашей дочки она часто навещает Джемайму. Жена рассказывала, что она спокойно сидит, держит малышку на руках и разговаривает так, словно на ней сосредоточилась вся душа, но едва на лестнице раздаются посторонние шаги, на лице Руфи появляется панический страх, как у загнанного животного, и она тут же пытается скрыться. При всем при этом ей удалось восстановить самообладание, и теперь уже она не до такой степени боится, когда за ней наблюдают.