– А я рад увидеть ее еще раз, – сказал мистер Донн. – Бедная Руфь!
Мистер Бенсон взглянул на гостя с особым вниманием. Откуда этому человеку известно имя? Для него она должна оставаться миссис Денбай. Однако мистер Донн не знал, что беседует с тем, кто понятия не имеет об их прежних отношениях, а потому, хотя и предпочел бы продолжить разговор в более теплом помещении, заметив, с какой грустной любовью мистер Бенсон смотрит на почившую, продолжил:
– Когда она пришла за мной ухаживать, не узнал ее: должно быть, бредил. Потом мой лакей, знавший ее еще в Фордеме, сказал, кто это. Не могу выразить, как глубоко сожалею, что она погибла из-за любви ко мне.
Мистер Бенсон опять посмотрел на посетителя. Теперь уже в его глазах горел суровый огонь. Чтобы развеять или подтвердить подозрения, он жаждал услышать больше. Если бы Руфь не лежала рядом – такая чистая и умиротворенная, – он вырвал бы признание каким-нибудь резким вопросом, но сейчас слушал терпеливо, хотя и с гулко бившимся сердцем.
– Понимаю, что деньги представляют лишь жалкую компенсацию и не способны исправить ни печального события, ни моей юношеской глупости.
Чтобы удержаться от грубого, граничащего с проклятием замечания, мистер Бенсон крепко сжал зубы.
– Не так давно я предлагал ей деньги в любом количестве, – заметив негодование собеседника, продолжил мистер Донн. – Больше того, предлагал жениться и заботиться о мальчике так, как будто он законнорожденный. Не стоит к этому возвращаться. – Голос его дрогнул. – Что сделано, того не исправишь. Но сейчас я пришел, чтобы сказать, что был бы рад оставить мальчика под вашим присмотром и в то же время оплатить все расходы по его образованию, какие сочтете необходимыми. Хочу положить в банк на его имя крупную сумму, например две тысячи фунтов или даже больше. Сколько именно, решите сами. Конечно, если не захотите оставить ребенка у себя, придется найти кого-нибудь другого, но содержание останется тем же, уверяю вас. В память о моей бедной Руфи.
Мистер Бенсон молчал: прежде чем что-то ответить, ему было необходимо обрести силы в созерцании непреодолимого покоя смерти, – потом накрыл прекрасное лицо простыней и заговорил. Голос прозвучал с леденящей холодностью.
– Леонард не останется без опеки. Те, кто чтил его мать, позаботятся и о сыне. Он никогда не возьмет ни пенни ваших денег. Каждое ваше предложение решительно отвергаю от его имени и в ее присутствии. – Он поклонился в сторону мертвого тела. – Вы называете такое поведение, как ваше, юношеской глупостью, но для Бога есть и другое название. А теперь позвольте проводить вас к выходу.
Спускаясь по лестнице, мистер Бенсон слышал, что посетитель продолжает убеждать его и даже умолять, но смысл слов не проникал в сознание из-за потока мыслей – попытки составить общую картину происходящего. А когда возле двери мистер Донн остановился и повернулся, чтобы еще раз повторить предложения, мистер Бенсон заявил, даже не сознавая, соответствует ли ответ вопросу:
– Благодарю Господа за то, что вы не имеете права – ни законного, ни какого-либо другого – распоряжаться жизнью ребенка. Во имя памяти Руфи сделаю все возможное, чтобы избавить Леонарда от позора услышать ваше имя как имя отца.
С этими словами он захлопнул дверь перед носом мистера Донна.
– Дурно воспитанный старикашка-пуританин! Пожалуйста, пусть оставит мальчика себе, ничуть не возражаю. Я исполнил свой долг и постараюсь при первой же возможности покинуть это ужасное место. Лучше бы последнее воспоминание о прекрасной Руфи не омрачилось встречей с этими людьми.
Встреча глубоко расстроила мистера Бенсона, нарушив душевный мир, с которым он уже начал воспринимать события. Его душил гнев, пусть и справедливый, мучило негодование, пусть и оправданное. Чувства тайно жили в сердце все эти годы, и вот сегодня ему довелось лицом к лицу встретиться с соблазнителем у смертного одра жертвы.
Потрясение не проходило несколько дней. Пастор боялся, что мистер Донн явится на похороны, причем далеко не все аргументы, которые он приводил против тяжелого предчувствия, исправно работали. Правда, дошли слухи (ибо спрашивать мистер Бенсон не отваживался), что джентльмен уже уехал из города. Похороны Руфи прошли в спокойной и простой торжественности. Сын, Бенсоны, Салли, чета Фаркуар медленно шли за похоронными носилками, которые держали на плечах особенно благодарные бедняки. Много народу собралось на кладбище, чтобы проводить уважаемую сиделку в последний путь.
По окончании церемонии люди медленно разошлись. Мистер Бенсон вел Леонарда за руку и молча удивлялся самообладанию ребенка. Почти сразу после возвращения в дом у часовни посыльный принес записку от миссис Брэдшо и горшочек айвового мармелада. Миссис Брэдшо писала мисс Бенсон, что лакомство может понравиться Леонарду, и тогда та должна сразу сообщить, потому что мармелада еще много. Или, может, мальчик захочет чего-нибудь другого? Она с радостью приготовит все, что он пожелает.