Они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной: ибо Агнец, Который среди Престола, будет пасти их и водить на живые источники вод; и отрет Бог всякую слезу с очей их».
– Иногда он произносит проповеди, – сказала Салли мистеру Дэвису, когда оба, наконец, поднялись с колен. – Не сомневаюсь, что вон в той папке лежит самая великая проповедь, какую доводилось когда-нибудь слышать в церкви. Он умеет говорить удивительно красиво, лучше всех самых ученых проповедников.
Мистер Брэдшо стремился подчеркнуть уважение к женщине, которая, если бы все разделили его взгляды, оказалась бы ввергнутой в безнадежный грех, поэтому приказал лучшему в городе каменщику встретиться утром в понедельник на кладбище, чтобы снять мерку и получить указания по созданию надгробия. Вдвоем они прошли среди поросших травой холмиков в южный угол – туда, где под старинным горным ильмом упокоилась Руфь. Завидев посторонних, Леонард тут же поднялся со свежего дерна. Лицо его распухло от слез, но при виде мистера Брэдшо он постарался успокоиться и, чтобы объяснить свое присутствие, произнес первое, что пришло на ум:
– Мама умерла, сэр.
Полный горя взгляд искал встречи со взглядом взрослого человека, словно стремился обрести утешение в сочувствии, но при первом же слове и первом прикосновении руки мистера Брэдшо к плечу Леонард разрыдался снова.
– Ну-ну! Тише, мой мальчик. Мистер Френсис, обсудим наше дело завтра. Специально зайду к вам домой. Давай я тебя провожу, Леонард. Пойдем, родной, пойдем!
Впервые за долгие годы мистер Брэдшо явился в дом при часовне с сыном Руфи, которого крепко держал за руку. Некоторое время из-за наплыва чувств он даже не мог сказать старому другу и двух слов.