– Миссис Морган, – начала Руфь, явившись в личную гостиную хозяйки и сразу едва не рухнув на стул, поскольку силы внезапно иссякли. – Миссис Морган, боюсь, что мистер Беллингем очень серьезно болен. – Она расплакалась, но тут же совладала с собой. – Что мне делать? Всю ночь он бредил, а сейчас выглядит странно, если не дико.
Она заглянула в лицо миссис Морган, словно ожидая пророчества.
– Вы правы, мисс, положение крайне неловкое. Но не плачьте, слезы все равно не помогут. Сейчас поднимусь и сама взгляну на бедного молодого человека, а тогда уже решу, надо ли посылать за доктором.
Вслед за хозяйкой Руфь пошла наверх. Открыв дверь комнаты, обе увидели, что мистер Беллингем сидит на кровати и смотрит по сторонам, явно ничего не понимая, но девушку он сразу узнал и громко позвал:
– Руфь, Руфь! Подойди, не оставляй меня одного!
Одна-единственная фраза до такой степени утомила больного, что он в изнеможении упал на подушки.
– Сейчас пошлю за мистером Джонсом. Даст бог, через пару часов будет здесь, – пообещала миссис Морган, но больной не ответил и, кажется, даже не услышал ее.
– О, не сможет ли доктор приехать пораньше? – в ужасе воскликнула Руфь.
– Никак. Живет он в Ллангласе, а это в семи милях от нас. Хорошо, если окажется дома, а то ведь может отправиться миль за восемь-девять к пациенту. Но сейчас же пошлю к нему парнишку на пони.
Хозяйка удалилась, оставив Руфь в печальном одиночестве. Поскольку мистер Беллингем вновь забылся тяжелым сном, делать было нечего. Уже вовсю раздавались звуки утренней жизни: звенели колокольчики, по коридорам разносили завтрак тем из гостей, кто еще не желал выходить, – а Руфь сидела возле кровати больного в комнате с плотно закрытыми ставнями. Хозяйка поручила горничной отнести наверх поднос с завтраком, но бедняжка решительно отвергла заботу, а настаивать служанка не имела права. Больше ничто не нарушило бесконечного, монотонного ожидания. С улицы доносились веселые разговоры собиравшихся на прогулку гостей: кто верхом, кто в экипажах. Утомившись от неподвижности, Руфь подошла к окну, немного приоткрыла ставни и выглянула наружу, но яркий свет солнца лишь обострил душевную боль. Мрак больше соответствовал безысходному настроению.
Прежде чем приехал доктор, миновало несколько часов тягостного ожидания. Мистер Джонс задал пациенту несколько простых вопросов, однако вразумительных ответов не получил и обратился к девушке с просьбой описать симптомы, но когда она попыталась это сделать, лишь неопределенно покачал головой и, печально взглянув на миссис Морган, жестом пригласил ее выйти. Они отправились вниз, оставив Руфь в полном отчаянии, какого еще час назад она не испытывала и даже не представляла.
– Боюсь, случай крайне тяжелый, – заключил мистер Джонс. – Очевидно, мы имеем дело с воспалением мозга.
– Бедный джентльмен! Несчастный молодой человек! Выглядел воплощением здоровья! – горестно воскликнула миссис Морган.
– Не исключено, что именно внешнее физическое здоровье оказало и впредь окажет отрицательное влияние на ход болезни. И все же будем надеяться на лучшее. Кто сможет за ним ухаживать? Потребуется тщательный присмотр. Эта молодая леди доводится джентльмену сестрой? Для жены выглядит чересчур молодой.
– Нет-нет, ничего подобного! Как вам, должно быть, известно, мистер Джонс, мы не должны слишком пристально присматриваться к гостям. Честно признаться, мне даже жаль бедняжку, настолько она скромна и мила. Правда, когда здесь появляются ей подобные, я считаю необходимым добавить в манеры оттенок презрения, но эта молодая особа настолько обходительна, что трудно открыто ее осуждать.
Хотя доктор ее почти не слушал (хозяйка могла бы еще долго распространяться в том же духе), стук в дверь отвлек ее от морализаторства, а мистера Джонса от мысленного составления необходимых рекомендаций.
В комнату вошла Руфь, бледная и дрожавшая, но держалась она с тем впечатляющим достоинством, которое придает человеку скованное волевым усилием бурное чувство.