Руфь подняла голову и обратила на джентльмена почти осмысленный взгляд. Потом посмотрела внимательнее, как будто слова затронули в душе какую-то струну, и она попыталась услышать эхо. Так и случилось. То ли жалость в глазах незнакомца, то ли его краткое, но страстное воззвание напомнили о днях детства, когда она сидела возле колен матушки. Захотелось вспомнить каждый день, каждый миг того счастливого времени.
Джентльмен не беспокоил расспросами, поскольку сам чувствовал себя глубоко потрясенным обстоятельствами и обращенным к нему бледным, изможденным лицом, и сознавал необходимость высшего терпения. Но внезапно девушка испугала его, как испугалась сама острого приступа страдания: вскочила, оттолкнула невольного свидетеля своих мук и бросилась к калитке. Из-за увечья джентльмен не мог двигаться так же активно, но постарался не отстать – перешел через дорогу и, чтобы сократить путь, свернул на каменистую вересковую пустошь. Однако в сумерках он не заметил выступавший из земли камень, споткнулся и упал. От острой боли в спине горбун коротко вскрикнул, а когда птицы и звери успокаиваются и мир погружается в ночную тишину, высокий страдальческий звук далеко разносится в неподвижном воздухе. Руфь тоже услышала возглас и остановилась. Невольный крик боли совершил то, чего невозможно было добиться никакими увещеваниями, – вернул к действительности. Даже в столь тяжкий час, когда все добрые ангелы оставили мятущуюся душу, доброта в ее сердце сохранилась: как и в прежние дни, она не могла равнодушно пройти мимо любого страдающего существа, непременно пыталась помочь. Потому и сейчас, на безумном пути к самоубийству, обернулась на этот резкий, исполненный страдания звук.
Человек лежал среди камней и от слабости не мог подняться, но душевные страдания оказались сильнее физической боли: мучила мысль, что из-за несчастного случая он утратил последнюю возможность спасти несчастную душу. И вдруг – хвала Господу! – белая фигурка остановилась, прислушалась и медленно, как будто разыскивая потерянную вещь, зашагала обратно. Джентльмен не мог говорить, но издал звук, который, несмотря на радость, прозвучал подобно стону. Руфь поспешила к нему, и горбун едва слышно пробормотал:
– Я ранен… Не уходите.
Немощное, безвольное тело не выдержало падения и бурных переживаний, последние силы ушли на эти несколько слов, и бедняга потерял сознание. Руфь бросилась к небольшому, но бурному горному потоку, который всего несколько минут назад искушал обрести забвение в глубоком омуте, набрала в сложенные ладони холодной воды, вернулась к страдальцу и попыталась привести его в чувство. Когда джентльмен начал подавать признаки жизни, она участливо спросила:
– Где больно, сэр? Может, что-то серьезное?
– Кажется, нет. Во всяком случае, мне сейчас уже лучше. Видите ли, любое быстрое движение грозит потерей равновесия, вот и споткнулся: здесь полно камней. Надеюсь, скоро все пройдет. Может быть, проводите меня до дома?
– Да, конечно! Не стоит долго лежать на вереске: роса очень холодная.
Джентльмен так хотел исполнить ее желание, чтобы не утомить заботой и не позволить вернуться к собственным переживаниям, что попытался подняться, но резкая боль пронзила тело, и Руфь это заметила.
– Не спешите, сэр. Я подожду.
Мысли вернулись в печальное русло, и все же несколько услышанных и произнесенных простых слов пробудили от безумия. Присев рядом с незнакомцем, бедняжка закрыла лицо ладонями и неслышно, но горестно расплакалась. Руфь забыла о присутствии постороннего, но в сознании сохранилось смутное представление о том, что кто-то ждет ее помощи, что она нужна в этом мире, а потому не должна столь поспешно его покидать. Представление не превратилось в конкретную, выраженную словами мысль, но удержало в неподвижности и постепенно успокоило.
– Теперь, может, попытаетесь помочь мне подняться? – через некоторое время спросил джентльмен.
Руфь не ответила, но заботливо поддержала спутника. Он взял ее под руку, и она бережно повела его по мягкой, поросшей вереском земле, между предательски торчавшими камнями. Выбравшись на дорогу, уже при лунном свете они медленно продолжили путь. Джентльмен хорошо знал деревню, поэтому выбирал самые глухие переулки, пока не показался тот самый магазин, над которым он квартировал. Да, он заботился о репутации спутницы и догадывался, что освещенные окна постоялого двора причинят ей страдания. Пришлось подождать, пока откроют дверь, и он крепче оперся на ее руку, а потом, не убирая ладони и в то же время опасаясь испугать и снова обратить в бегство, пригласил: